Я поднялся со скрипнувшего кресла и шагнул к выходу.
Надо бы помочь мальчонке…
* * *
Ба! Да это же мой старый знакомый. В смысле, знакомый он довольно недавний, да и по возрасту молод… тьфу ты! Запутался. Короче, помните брата с сестрой, которых я спас от мелкой шпаны? Вот, это тот самый братик. Да и шпанюки, я смотрю, те же самые.
— Что, думал, спрятался от нас, да? А я говорил, чтобы больше к нам не совался?
Заводила дернул мальчишку за рубашку, которую скрутил в кулаке:
— Ну, теперь всё, не обижайся, получишь пилюль.
Братик стоял, прижавшись к коричневым доскам стены дома, насупившись, шмыгая распухшим носом, в который, похоже, уже прилетела «пилюля». Но сдаваться, похоже, не собирается, смотрит упрямо и зло.
— Или ты думаешь, опять кто-то тебя спасет, как тот, бородатый, который в прошлый раз вылез? Так забудь — чудес не бывает, по…
Заводила, увидев, что лицо жертвы внезапно засияло, как попавшее под луч прожектора, замер на секунду и медленно повернул голову, чтобы посмотреть, что там такое произошло за его спиной.
За спиной произошел я:
— Ну ты нефартовый!
[1] Напоминаю, что в данном мире текущий год — 1093-ий.
[2] Герой намекает на картину Павла Федотова «Завтрак аристократа», на которой обедневший аристократ стыдливо прячет от внезапных гостей свой завтрак из ломтика черного хлеба
Глава 65
— Мы с шестым «А» постоянно соревнуемся. Они постоянно побеждают, но мы тоже их постоянно побеждаем, в футбол, например, и металлолома больше собрали, зато у них стенгазета лучше, конечно, у них же Крашка Дубиков, он прям как настоящий художник, а у нас Лерта и Пулька, они вообще рисовать не умеют, вот мы решили историческую коллекцию собрать, а шестой «А» у нас слизал, и еще у них гильзы и кирпич, и монета серебряная, большая, вся зеленая от старости и написано «Две копейки серебром»[1] и еще год, одна тысяча один, а у нас гильз нету, и денег нету, а Маршановна сказала «Ничего из дома не приносить, только честно найденное»…
— Это Вовка выдумал, что болтунья Лида, мол… — еле слышно пробормотал я.
— А болтать-то мне когда, а болтать мне некогда, — подхватила Манара, — Только на Вовка и Лида, а Колка и Нида.
Я молча развел руками, кляня себя за неосторожность. Даже знанием детским стихов не похвастаешься. Откуда я вообще знал, что их в пятидесятые Агния Барто написала[2]?
Сестренку Манару мы подхватили по дороге к дому. Она ждала брата неподалеку, на лавочке и не знала, что он влип в историю. А для Градея броситься к сестре, к девчонке, за помощью — как ножом по горлу.
Кодексы чести имеют и свои недостатки…