Ладно, будем спасать человека.
— Не страшно… — Мада опустила глаза и нервно вцепилась в подол платья, — Просто… Непривычно. Много девчонок в одной комнате, к ним парни приходят, разговаривают… всякое…
— Пристают? — я почувствовал непонятное возмущение. Как будто это действительно моя землячка, к которой домогаются чужаки. Зарэжу!
— Нет… Просто…
— Хочешь, я приду и скажу, чтобы даже и не думали?
Альтруизм — наше всё. И еще я придумал, как можно использовать эту девочку… Нет, воображение, вовсе не так! И не так! И не… воображение, твою мать! Прекращай! Так, о чем это я думал?
— Нет! — испуганно вскрикнула она, — Они же подумают, что мы… этта…
— А мы скажем, что ты… Как твою маму зовут?
— Мада.
Я смотрю, фантазией вашу семью бог обделил…
— А папу?
— Ершан.
— Так ты — Мада Ершановна?
— Ну да.
— А я — Ершан… этта… Ершанович.
Твою мать, я ведь действительно Ершан Ершанович Ершанов. Не мне, получается, упрекать чью-то семью в отсутствии фантазии. Ну, либо мой «папа» был шутником а-ля отец Майера Майера[4].
— Значит, смотри. Если кто-то спросит — ты моя сестра… двоюродная.
Потому что на родную она, несмотря на отчество, все же не тянет. Мы несколько непохожи. А зачем мне такая родня? Да очень просто. По двум причинам.
Первая: это живой источник сведений о Талгане. Напрямую я, конечно, ее спрашивать не могу, но просто потихоньку вытягивать в разговоре нужную информацию — легко. Она пришла ко мне не столько за защитой, сколько в результате недостатка общения: разговоры других девчонок ей непонятны и неинтересны, а им, соответственно, не очень интересны ее рассказы о Талгане. Если, конечно, она не рассказывает о крокодилах, гуляющих по улицам или еще какой экзотике.
Вторая: это же железное подтверждение моей легенды! Любой, кому покажется, что я — не талганец, тут же выбросит эту вздорную мысль из головы: «Как же не талганец, вон, у него и сестра здесь учится!».
Я думал, это кошмар, а это — дар богов!
— Почему сестра?
— Потому что тогда я могу ходить в гости к тебе, ты ходить в гости ко мне — и никто не подумает про тебя ничего плохого. Поняла, сестренка?
— Д-да, — она несмело улыбнулась и попыталась сесть чуть поудобнее.
Зря.
Кроватная сетка тут же прогнулась и Мада, взвизгнув, провалилась, подняв вверху ноги и ловя задирающийся подол платья. Я бросился к ней…
— Таааак… — произнес от двери холодный, как просторы Антарктиды, голос.
Мы с новообретенной сестрой замерли. В несколько предосудительной позе: Мада полулежа на койке, и я над ней, как орел-стервятник над жертвой.
— Что. Это. За. Разврат? — в раскрытой двери стояла Ланита, сверкая глазами так, что куда там волку-оборотню.