Я вежливо отказался, Градей немного меня поуговаривал, но я видел глаза Манары, в которых сменялись испуг и облегчение, в зависимости от того, отказывался я, или ее брат начинал новый раунд.
В итоге сошлись на том, что я обязательно — всенепременно! — приду к ним в гости. Как-нибудь. Когда-нибудь.
Нет-нет, пора и честь знать. А то меня, того и гляди, энергичные детки начнут уговаривать на что-нибудь еще. К тому же мне не очень хочется объяснять родителям девочки, кто я такой и откуда вообще взялся.
Благо, и дождь закончился.
* * *
На улице пахло сыростью и мокрой листвой. Я сдвинул тюбетейку на затылок и, прищурившись, взглянул на солнце, прикидывая, успею ли я сегодня добраться до комиссионки, или уже завтра с утра? Нет, не по солнцу, разумеется, прикидывая, я вам не Данди-Крокодил[1], просто размышляя.
На лавочке во дворе несколько парнишек в кепках терзали гитару:
Идут-сутуулятся,
Вздымаясь в уулицы,
Давно знакоомы им и штоpм, и гpад…
И клеши ноовые, палуметpоовые
Палощет веесело начной пассат[2]!
Что-то знакомое, но в таком «исполнении» песню наверняка не узнал бы и сам автор.
Струны тренькнули и замолчали, пацаны посмотрели на меня.
— Привет, бродяги, — я сдвинул тюбетейку обратно на лоб.
— Здрасьте, — нестройно прозвучало в ответ, но я уже тихонько двинулся со двора, пока пацаны не решили выяснить, кто я и с какого раёна.
* * *
— Так что, столик неси, Ершаник, даже не задумывайся, дядя Морей не обманет.
Конечно, не обманет. Но и себя не забудет. Ладно, за сто рублей, так и быть — принесу.
— Что еще у тебя есть?
Я перелистнул тетрадку:
— Картина. Девочки бегут от грозы[3]. Небольшая.
— Пыльная, небось?
— Не без этого.
Оценщик продолжал делать вид, что верит в то, что я притаскиваю ему вещи из какой-то кладовки, но уже впрямую намекал, что в курсе, где я их беру. Да и черт с ним.
— При всем моем уважении, Ершан, не больше двадцати.
И пес с ней тогда. Дальше.
— Картина. Три богатыря…
— Да ты что? Подлинник⁈
— Не знаю… — осторожно начал я. Вдруг и вправду подлинник. Я не знаю историю этой картины, вдруг ее воровали, как «Джоконду»[4]? Впрочем, подлинник я не видел, вдруг его украсть так же просто, как «Пришествие Христа»[5]?
— Ершан, друг мой, ты приносишь очень интересные вещи, за которые дядя Морей благодарит тебя изо всех сил… Но нельзя же быть таким… ммм… неинтересующимся творчеством человеком! Картина Лопалова «Богатыри» как была передана в галерею купца Останцова полвека назад, так там и находится до сих пор.
— Еще двадцать рублей?
— Они самые.
Ладно. А пять старушек — рупь[6]. Дальше.