Внутри электричка была ностальгически знакомой. Точно такой же, как через полвека — золотисто-желтые деревянные сиденья (сейчас, в смысле, в то время, в котором я жил раньше, сиденья поменялись на пластиковые креслица, обитые каким-то велюром), толпы людей, шумно общающихся между собой. Я принюхался, но колбасой вовсе не пахло. Это мне вспомнилась старая недобрая шутка времен позднего СССР: «Что такое: длинная, зеленая и пахнет колбасой? Московская электричка». В этой электричке никто сумки с батонами вареных колбас не тащил, здесь просто ехали люди: мужчины в темных пиджаках и кепках, некоторые — в белых плетеных шляпах, женщины, некоторые из них тоже — в темных пиджаках, хотя многие и в светлых платьях, дети, мальчишки с забавными короткими прическами — голова почти налысо, но на лбу короткий чубчик, как будто расческу приклеили, пробежала совсем крохотная девчоночка, круглоголовая, в белой косынке, за ней погналась молодая мама, причитая: «Доча, доча!»…
Мы с Нитой забились в угол, прижавшись к окну. Окно, кстати, совсем маленькое, по крайней мере, для тех, кто привык к огромным окнам электричек 21 века. Но какая разница, если из него видно все то же, что и в наше время, а рядом со мной сидит самая лучшая девушка в мире?
Мне нестерпимо хотелось дотронуться до Ниты, до дрожи, до зуда в пальцах, но я прекрасно понимал, что это невозможно. Потом. Может быть. Но сейчас — нет.
— А долго ехать?
— Нет, — ответила Нита, — Примерно час. После Хитинена… то есть Колоколова, не доезжая Смолянска будет наша остановка. Там неподалеку — поселок дядиного колхоза и он сам там живет.
Электричка загрохотала закрывающимися дверями вагонов[2] и тронулась.
Моей руки коснулись прохладные мягкие пальчики. Накрыли мою ладонь — и замерли. Я осторожно перевернул свою руку и тихонько погладил эти пальчики, пугливо замершие от этой невинной ласки. Замершие, послушно раздвинувшиеся и пропустившие мои пальцы между собой.
Мы ехали, держась за руки, и я был счастлив.
* * *
Что вы представляете при слове «колхоз»? Ну, наверное, ржавые трактора, покосившиеся коровники, пьяных мужиков в телогрейках и ушанках. Если вы не подвержены стереотипам и чуть лучше знаете историю, то, наверное, вспомните Нагульнова, трудодни, зеленые грузовики с урожаем, длинные фермы, заполненные черно-белыми коровами, огромные «кировцы», тянущие за собой сцепку плугов по бескрайним полям, агрономов в резиновых сапогах, красные комбайны с торчащим сбоку выгрузным шнеком, из которого сыплется золотой поток зерна, загорелые девчонки в белых косынках и легких платьях…