— Хорошая работа, — сказал бомбардир-навигатор.

— Что бы ты понимал, — проворчал Шульц.

Он выключил автопилот, взял штурвал. Внизу проплывали леса, поля, реки, хутора. Там жили латыши и эстонцы, ненавидящие русских и страшащихся их возвращения. Через час «штурмфогель-семь» благополучно сел на аэродроме под Нарвой.

Едва застыли винты, как механики бросились к самолету, открыли бомболюки, проверяя, все ли сброшено. Правильно. А то случалось, что при посадке детонировал заряд оставшейся на подвеске бомбы.

Обер-лейтенант отстегнул привязные ремни, выбрался через нижний люк на бетонку. Снял кожаный шлем, похлопывая им по штанине, направился на КП, где его встретил командир эскадрильи.

— Обер-лейтенант Шульц, — сказал тот, когда Ганс сообщил о выполнении задания, — вы будете представлены к Железному кресту.

— Благодарю вас, господин майор, — ответил Ганс. — Хайль, Гитлер!

Он вышел из палатки. Над аэродромом кружили самолеты — возвращались другие эскадрильи. Тоже изрядно поредевшие. Один заходил на посадку с дымящимся правым мотором. Точнее — падал. Потому что экипаж покинул машину заранее.

Шульц, задрав голову, увидел белые купола парашютов, раскрывшихся в небе. Завыла сирена. Механики и пилоты уже приземлившихся машин, кинулись в поле. Ганс с ними. И вовремя, потому что пылающий самолет врезался в землю неподалеку от взлетки и взорвался.

— Ничего не скажешь, хорошая работа, — усмехнулся механик.

— Да уж, — согласился Шульц.

Он закурил сигарету, глядя на горящие обломки.

Возвращение командующего Западным фронтом в Москву. 19 сентября 1941 года.

Самолет, Ли-2, переоборудованный под штабной, стоял на бетонной полосе, прогревая моторы. У трапа толпились провожающие. Маландин, Мехлис, Грибник, несколько командиров из штаба. Все молчали — говорить было не о чем, все уже было сказано накануне.

— Георгий Константинович, — сказал Мехлис, — передайте товарищу Сталину, что Западный фронт готов к выполнению любых приказов.

— Передам, — ответил я.

Пожал руку начштаба, кивнул армейскому комиссару 1-го ранга, поднялся по трапу. Один. Начальник ООО оставался в Минске, а новым адъютантом я пока не обзавелся. В Москве наведу справки о Трофимове, мы с ним Финскую прошли. Если жив, возьму обратно.

— Взлетаем, — сказал я.

Винты взвыли. Самолет оторвался от земли. Минск остался позади, еще не отстроенный, но живой. За ним потянулись леса, поля, заметаемые палой листвой. Нити шоссейных и железных дорог, по которым сейчас не двигались грузовики и вагоны с немецкими солдатами.

Мы отстояли родную Белоруссию, очищали Украину и Псковщину. Предстояло выбить фрицев из Советской Прибалтики, освободить Восточную Пруссию, навсегда сделав ее частью России. Принести свободу полякам, болгарам, чехам, словакам, румынам, югославам. Немцам.