Надо было как-то убедить советское руководство, что не только Восточная, но и вся Германия должна стать социалистической. Возможно американцы спохватятся и решат открыть второй фронт прямо сейчас, но до Западной Германии им уже не добраться.

В Смоленске я пересел в другой «Ли-2» и к ночи был в Москве. С Центрального аэродрома сразу поехал на квартиру. Чтобы попасть в нее, пришлось предъявить документы охране. Не думаю, что госбезопасники не узнали меня, но порядок есть порядок.

А вот родные точно узнали. Несмотря на позднее время, дочери услышав наши с Шурой сдержанные голоса в прихожей, выскочили в пижамках из детской и кинулись мне на шею. Обвешанный ими, я прошел в комнаты, ссадил дочек на диван и стал распаковывать подарки.

Они не были покупными. Эти вещицы изготовили белорусские мастера и мастерицы. Для жены несколько полотенец и кружевной воротник на платье. Дочкам вязанные шарфы и варежки к грядущей зиме.

Потом супруга уложила дочерей спать и мы с ней поужинали. Александра Диевна рассказала о том, как они живут. Первые недели немецкая авиация еще пыталась прорваться к столице и потому время от времени объявлялась воздушная тревога.

Теперь же стало тихо. Конечно, война в Москве ощущалась. То и дело приходили похоронки. Особенно часто на тех, кто воевал в ополчении. Шура утверждала, что иногда ей становится не по себе, ведь она знает мой характер и понимает, что в тылу я не засиживаюсь.

После ужина, мы тоже пошли спать. Разумеется, в спальне нам стало не до разговоров. А утром позвонили из Кремля и сообщили, что к двенадцати часам мне предстоит принять участие в совещании у вождя.

Ленинград, Кировский завод, 20 сентября 1941 года.

Сирена завыла, когда Алексей Степанович Коршиков, старый токарь с дореволюционным стажем, заканчивал точить деталь для «КВ-1». Он не побежал. Куда бежать? В убежище? Там пусть женщины из заводоуправления отсиживаются. Он остался у станка.

— Лексей Степаныч! — окликнул его Мишка, ученик, который стоял у соседнего станка. — Идемте!

— Иди, — ответил старик. — Я сейчас.

Первый самолет пролетел низко, с воем, который было слышно даже сквозь шум в цеху. За ним — второй, третий. «Юнкерсы» шли со стороны Финского залива. Их было много. Сквозь верхнее остекление было видно, что в небе, насколько хватало глаз, чернели кресты.

— Кончай работу! — крикнул кто-то.

Коршиков опять было повернулся к станку, но тот уже не работал. Цех обесточили. Снял незаконченную деталь, положил в ящик. Кончится налет, можно будет доточить. Захватил пиджак и вышел во двор.