— Ммм… а это кто там за ним семенит? В парандже?

— Где?

— Ну, вон! Видишь? Как тень его, — киваю на невысокую девушку или женщину в чёрном наряде. У неё только глаза видны в прорези.

— Хм. Жена, наверное, — отвечает Светка. — У него их знаешь сколько?

— Две?

— Ха! Бери выше! Семь жён у него!

— Вот кобелина! — возмущаюсь я и почему-то вспоминаю о таком же кобелюхе, который сегодня сделал мне пошлое предложение.

— И не говори! Ну, куда, вот, ему семь штук-то?

— Это же капец, Свет! Куда мир катится! А чего одну только с собой привёз?

— Может, любимая? Поэтому?

Проводив шейха и его жену осуждающим взглядом, мы с подругой, ещё раз взглянув в зеркало, направляемся в зал. В руках у нас подносы с напитками.

Светка первая заходит и скрывается из вида. Я тоже, войдя в зал, надеваю самую милую свою улыбку и… застываю на пороге, едва не уронив фужеры с шампанским с подноса.

За огромным круглым столом, прямо рядом с вальяжно расположившимся Шарм ибн Хасаном, сидит никто иной, как Платон Михайлович Зимин.

Бррр.

Я даже вначале думаю, что это всё глюки от нервов. Ну, не может быть столько совпадений! Так же не бывает! Не бывает так!

Зажмуриваюсь и считаю мысленно до пяти. Осторожно приоткрываю сначала один глаз, а потом уж и второй. Чего там.

Он это. Не мираж и не сон.

Живой и пока ещё невредимый Зимин.

Сердце моё, сделав кульбит в рёбра, падает куда-то в район туфель.

Надо в церковь сходит и свечку поставить. Потому что это прямо не то что чёрная полоса в моей жизни, это какая-то чёрная дыра, которая постепенно засасывает в себя всё хорошее и спокойное, оставляя мне только Кощея, вон.

И, наверное, я так выразительно пилю взглядом его идеальный профиль, что он сначала проводит рукой по своим волосам, а потом медленно поворачивает голову в мою сторону.

Мне кажется, мы одновременно с ним мысленно произносим неприличное слово и замираем.

Мои губы зачем-то дёргаются в улыбке, а у Зимина заметно левый глаз начинает мелко-мелко дёргаться. По лицу Кощея пробегает целая гамма эмоций: от дикого ступора до желания расчленить меня прямо здесь, поверх запечённого осетра на столе.

Но он быстро берёт себя в руки. Глаз перестаёт дёргаться, а брови сходятся на переносице.

Его взгляд начинает медленно спускаться по моей фигуре. Останавливается на обтянутой до предела блузке, из которой моя «асимметричная грудь» сейчас рвётся на свободу с утроенной силой. Это потому что сердце снова поднялось из туфель и колотит по рёбрам, заставляя меня дышать часто.

Но и это ещё не всё!

Моё бескомпромиссное и потому особо бесячее шестое чувство заставляет меня перевести взгляд с Кощея на…