— Вы… вы… что вы себе позволяете?! — возмущаюсь я. — Это… этот… как его? Харассмент! Я! Да я на вас в суд подам!

— В суд она подаст, сук! — Зимин делает последний шаг ко мне, вынуждая меня вжаться спиной в холодную мраморную стену коридора.

Из-за разницы в росте он нависает надо мной, а я кажусь себе меньше, чем есть на самом деле.

— Жаркова, ты хоть понимаешь, что ты устроила в переговорной?! — рычит он. — Ты чуть не сорвала мне важный госконтракт! У министра, наверное, до сих пор глаз дёргается! Ты знаешь, каких усилий мне стоило убедить его, что ты инвалид и работаешь у нас по квоте?!

Непонимающе хлопаю глазами.

— Какой ещё инвалид?! Вы что несёте?! У меня всё в порядке со здоровьем! Всё здорово!

— Не уверен в этом, — вполне серьёзно произносит он. — Один твой орган точно нездоров и портит жизнь теперь уже не только хозяйке.

— Какой ещё орган?!

— Мозг. Если он есть вообще. В чём уже я сильно сомневаюсь.

— Это вы меня сейчас дурой называете? — щурюсь я и пытаюсь прожечь дыру на этом наглом и самовлюблённом лице.

Бесполезно, конечно.

— Поверь, Жаркова, в твоём случае это комплимент, — усмехается он. — Я лишний раз убеждаюсь, что ты идеально подходишь на роль моей любовницы.

— Вам нравятся дуры?

— Нет. Я просто люблю их трахать. С вами проще.

Внутри меня всё вскипает. Ну, до чего же гад, а! Козёл! Он даже не Кощей! Он козёл!

Пока я подбираю слова похуже, чтобы окатить этого нахала своей пламенной и уничтожающей речью, он, видимо, принимает моё молчание за согласие.

Смотрит на свои дорогущие часы на запястье и серьёзно так говорит мне:

— Давай, Жаркова, на выход и жди меня на парковке. Я сейчас закончу с Хасаном и подберу тебя. Ко мне поедем.

— Зачем это? — хмуро смотрю на него.

Недовольно смотрит на меня.

— Трахать тебя буду. Да, и ты это… не переодевайся. Мне нравится.

Дёргает бровью, обводя меня порочным взглядом.

— Люблю ролевые игры. Сегодня ты будешь официанткой и в качестве чаевых отсосёшь мне.

Да блин. Почему он такой, а? Что с ним?!

Зимин, тем временем, подаётся грудью вперёд и только мой поднос спасает меня от того, чтобы быть прижатой.

— Что же ты напиздела про грудь-то? — он наклоняется и шепчет мне в ухо. — Всё у тебя ровное. Вполне симметричное. Нук.

И он внезапно кладёт свою огромную ладонь на мою колыхающуюся от страха и неизвестности грудь и мнёт её! При этом его вторая рука сжимает мою попу.

— Хороша! — хрипит мне в ухо. — Не ошибся!

И уже приближает свой рот к моим губам. Но тут я прихожу в себя!

Да что ж это такое делается-то! Средь бела дня! Можно сказать, при исполнении трудовых обязанностей!