— Хм. А он раскладывается? Конечно, давай, Жаркова! Что же ты сразу молчала?! — довольно хрипит босс, явно предвкушая продолжение. — Пошире давай. Люблю простор в этом деле.
Он хочет встать с дивана, но я ласково кладу ему на плечо руку.
— Я сама, Платон Михалыч. Сидите.
Он довольно лыбится и лишь слегка приподнимается, опираясь на подлокотник, чтобы дать мне доступ к механизму. Я встаю с него и получаю звонкий шлепок по попе. Стискиваю зубы, ещё больше злясь на Зимина. Ладно.
— Тяни сильнее, Жаркова, чего застыла? — торопит Зимин, недовольно зыркая на меня, а сам уже расстёгивает ремень. Тьфу.
— Тяну-тяну! — пищу я.
Я хватаюсь за нижнюю часть и с силой рву её на себя. Диван издаёт недовольный скрежет. Спинка качается. Зимин, теряя опору, замахивается руками.
— Что за... — успевает рявкнуть он.
И тут срабатывает тот самый сломанный механизм.
Вместо того чтобы плавно разложиться, диван с оглушительным треском складывается обратно, но уже с утроенной силой, сработав как гигантская мышеловка. Нижняя часть резко подскакивает вверх, а спинка рушится вперед, погребая под собой Платона Михалыча.
Раздаётся глухой хруст и потом:
— Блять! Что это?!
Я испуганно отпрыгиваю. Из щели между сиденьем и спинкой торчат только длинные ноги Зимина в дорогих брюках и одна рука, судорожно скребущая по обивке.
— Платон Михалыч? — зову я шёпотом. — Вы там как? Живой?
— Уб-б-бь... ю... — доносится из сложенного дивана. — Ж-жаркова... блять! Яйца! Яйца!
Есть, что ли, хочет?
А потом я понимаю… Судя по тому, куда пришёлся основной удар резко сложившегося каркаса, орёт Зимин о своих яйцах.
Блин.
— Держитесь! Я сейчас! — кричу я.
Я, конечно, хотела его чуть-чуть прищемить, но не так же!
Я вцепляюсь в край дивана и пытаюсь вернуть его в исходное положение. Но заклинивший замок держит намертво. Кажется, что при каждой моей попытке диван лишь сильнее сжимается, заставляя Зимина издавать новые, совершенно нечеловеческие звуки.
— Не трогай! Дура! Прекрати! — наконец, просит он. — Всё! Звони!
— Кому?! Кому звонить-то, Платон Михалыч?
— Кому-нибудь! Блять! Не могу больше! Тут, сука, пружина! — и потом вой.
Я бросаюсь к сумке и хватаю телефон.
— Точно заявление писать не будешь? Я прямо вижу тут статью о причинении средней тяжести вреда здоровью! Оформим всё красиво и… — Роман хищно улыбается и цокает языком.
Хлопает в ладоши и потирает в предвкушении руки.
— Не надо ничего, — бурчу я, хмурясь. — Сам разберусь.
— Да я уж вижу, как ты сам тут разбираешься! Ещё пара таких вот разборок и я в морге тебя забирать буду! Ахахаха! — ржёт он.