— Издеваешься? Почувствовала безнаказанность? Смотри, Жаркова. Скоро за каждое слово ответишь. Я ж тебя так выебу, что ходить не сможешь. И говорить, кстати, тоже, — и взгляд свой на мой рот опускает. — Скоро этот вредный ротик будет скользить по тому самому стояку, над которым ты тут в остроумии упражняешься.

— А вы мечтатель, Платон Михалыч, — хмурюсь я и дёргаю руку из его захвата. — Этот ротик не только шутить может.

— Ммм…

— Но и кусаться! — и я громко щёлкаю зубами.

Зимин чуть отшатывается и хмурится ещё больше. Но быстро приходит в себя. Снова наклоняется, хитро щурясь:

— Ну, задница и звезда твои точно не кусаются, Жаркова. Значит придётся им за хозяйку отвечать.

Пошляк. Фу.

— О чём это вы тут? — его тётушка появляется вовремя.

— Платон Михалыч рассказывает мне о разработанной им новой системе наказания для работников, не исполняющих свои должностные обязанности, — отвечаю я, отталкивая от себя этого извращенца.

— Ох, Платоша, Платоша, — вздыхает женщина. — Не слушаешь меня. Не наказанием надо, а поощрением. Лучше бы ты систему поощрений разработал!

— Да, — киваю я и отхожу от Зимина и встаю рядом с его тёткой.

— Эта система и так разработана, — усмехается он, потирая подбородок. — И никто ещё не жаловался, — и поправляет бляшку на своём ремне.

— Какие-то работники непривередливые, — фыркаю я. — Сомневаюсь, чтобы прямо жалоб нет было.

— Не было, Жаркова, не было, — многозначительно дёргает бровями.

— Может, просто вам врали? — тоже дёргаю бровью. — Не признавались. Про себя плевались на вашу систему поощрений, а в глаза вам улыбались и благодарили?

Ухмылка тут же сходит с его лица. И он снова багровеет.

— Скоро ты, Жаркова, на себе прочувствуешь эту систему! И убедишься, что она безупречна! — рычит он, ступая ко мне.

— Предлагаю продолжить столь занимательную беседу по вопросам кадрового делопроизводства за столиком! — между нами встаёт Роза Марковна и я из-за её спины показываю Зимину язык.

Ох, как его рвёт на части от злости. Что ж так-то? Он как спичка вспыхивает от любого моего слова. Что с ним?

Мы проходим к столику у окна. Пока идём с Розой Марковной, я прямо спиной ощущаю огненный взгляд Зимина на своей спине и пониже. Но держусь ровно, высоко подняв подбородок.

Я его не боюсь. Удивительно, да, но не боюсь.

Подходим к столику и Зимин (ну, надо же!) галантно помогает сесть сначала тёте, потом и мне. И садится рядом! Хочется отодвинуться, но это, наверное, будет выглядеть нелепо. К тому же, я его не боюсь! Пусть сидит.

— Маргарита, — Роза Марковна наклоняется ко мне доверительно, — а вы знали, что в юности Платон писал стихи?