Всё же стерва.

Но я не намерен уступать. Пусть Роза купит ей платье. Которое я благополучно сдеру сегодня же вечером. Поэтому, незаметно поправив разочаровавшийся от такого облома член и засунув руки в карманы брюк, следую за ними.

— Добрый вечер, Платон Михайлович, — тут же расплывается в улыбке администратор. — Роза Марковна! Какая радость! Вы вернулись! Забыли что-то?

— Нам нужно платье. Не для продажи души и тела, а для ужина. Это важно, — отвечает Роза и ведёт Жаркову внутрь, не выпуская её локоть.

— Вы знаете, спасибо, конечно. Но мне не нужно платье. А блузка… ну, я зашью её. Правда. Я умею, — вдруг даёт заднюю Жаркова.

Ну-ну.

— Я уверена, что умеете, — ласково говорит Роза. — Но Платон уже привёз вас сюда. Надо же наказать его рублём. Это единственный язык, на котором он понимает. В общем, платье!

И Роза радостно хлопает в ладоши, показывая администратору, чтобы несли вещи.

Я делаю шаг к Жарковой, собираясь, наконец, взять её за талию и хотя бы обозначить, что эта женщина сегодня со мной. Но Роза разворачивается с точностью охранной системы.

— Платон, сядь.

— Я не собака, — смотрю на неё хмуро.

— Вот именно поэтому приходится повторять, — невозмутимо отвечает она. — Сядь и не мешай. Женщину нельзя выбирать как автомобиль: «этот цвет пойдёт, двигатель хороший, беру».

Жаркова прижимает ладонь ко рту. Опять смеётся. И что самое раздражающее — смеётся надо мной! Вместе с тёткой. Они уже, сука, спелись!

Меня усаживают в кресло, приносят кофе, и следующие сорок минут превращаются для меня в пытку тряпками и женским заговором. Жаркова выходит из примерочной в одном платье, я только открываю рот, чтобы сказать, что оно отлично подчёркивает грудь, как Роза сухо произносит: «Нет. Платон слишком оживился». Платье уносят.

Второе платье чёрное, короткое и такое… что Дружище в штанах сразу реагирует и мне приходится елозить в кресле, чтобы хоть как-то удобнее его устроить. Если бы не присутствие Розы я бы просто помял его и рукой поправил, а ещё лучше…

И Роза словно читает мои мысли. Смотрит на меня, потом на платье и щёлкает пальцами.

— Слишком опасно. У племянника сосуды слабые.

— У меня всё сильное, — рявкаю я.

В итоге они, наконец, выбирают платье цвета красного вина. Закрытое ровно настолько, чтобы не дать мне сдохнуть сразу, и облегающее ровно настолько, чтобы я сдох медленно.

— Берём, — говорю я твёрдо и встаю.

Хватит. Я, честно говоря, заебался тут сидеть! Ни разу столько времени не проводил в салоне! Ни разу!

Когда Жаркова выходит уже полностью одетая, в туфлях, с уложенными консультантом волосами и этими своими огромными глазищами, я на секунду забываю, что рядом тётка. Делаю шаг к Жарковой. Сразу приобнимаю её, крепко пальцами вжимаясь в тонкую талию.