И она быстро исчезает в лифте.

Я прижимаю к груди пачку бумаги и тоже иду к лифтам. Так, десятый этаж. Переговорная.

Дверь закрыта.

А вдруг он там не один?

Надо сначала проверить.

На носочках подхожу к двери, оглядываюсь по сторонам. На этаже никого. Это хорошо.

Наклоняюсь и, зажмурив один глаз, вторым прижимаюсь к замочной скважине.

И сразу же вижу его.

Кощей.

Сидит один, откинувшись на спинку стула. Взгляд нахмурен. Он что-то читает, похоже. А заодно ручкой стучит по столу.

Идеально.

Зайти и всё ему объяснить. Заодно уж и бумагу положить.

Выпрямляюсь и набираю побольше воздуха. Короткий, но уверенный стук в дверь и я сразу же распахиваю её, чтобы не мучить себя ожиданием ответа.

Распахиваю дверь и встречаюсь взглядом с Кощеем. Он чуть дёргает бровями и удивлённо таращится на меня. На его лице — немой вопрос.

Понимаю.

— Платон Михалыч! — громко начинаю я. — Я хотела бы разрешить возникшее между нами недоразумение!

— Жаркова… — подозрительно неуверенно произносит босс и даже опирается о стол, чтобы встать, но я выставляю вперёд руку, останавливая его.

— Погодите! Дайте мне сказать!

Он от удивления только рот раскрывает. Хлопает глазищами своими.

Мне кажется, уже понимает, что зря со мной связался! Всё идёт по плану!

— Платон Михалыч! — воодушевлённая первой маленькой победой продолжаю я. — Вы ошибаетесь! Ну, насчёт меня! Я вам вообще не подойду на роль любовницы!

— Жаркова… — снова цедит он и хмурится.

Нельзя останавливаться! Пока он в шоке, надо договорить!

— Вот, вы говорили, что любите зажигалочек в постели! А я?! Я вообще не такая! Я… я бревно же! Бревно и есть! Мне секс вообще не нужен! Вот вы! Вы же!

— Жаркова! — уже почти вскрикивает он и встаёт.

— Я уже сколько лет без секса живу! И не нужен он мне! А ещё! — меня несёт. Понимаю, что несёт меня и остановиться не могу. Я себя знаю. — Вы сказали, что грудь пожамкать любите! А у меня и жамкать-то нечего! И вообще! У меня грудь ассиметричная! Правая у меня больше левой! Я вам покажу сейчас!

Бросаю на стол пачку бумаги, расстёгиваю ещё две пуговицы на блузке и распахиваю её.

— Вот! Видите?! Неровная у меня грудь! Вам жамкать не понравится! Оно вам надо?! Возьмите себе в любовницы… Власову! Вот! Вы ей очень нравитесь! Я знаю! И грудь у неё ровная! Большая! Не то что у меня!

Глаза Зимина становятся круглыми и он как будто сглатывает. Стоит как истукан и даже не моргает.

Замечаю только как пальцы его в кулаки сжимаются и он упирается ими в крышку стола.

— Жаркова! — рычит он.

И вдруг взгляд его скользит в сторону. И я каким-то шестым чувством понимаю, что наступает полная задница.