Австрийский «купец» поступил умно. Он обрубил якоря и выбросился кормой на пляж в районе лагеря. Но это его не спасло. В большое трехмачтовое судно врезался двухмачтовик из Херсона. Его, как щепку, бросило бортом в нос «австрийца». Сила ветра и прибоя были настолько неистовы, что под оглушающий треск «херсонец» был разрублен пополам так, что корма сошлась с носом. Крики раздавленных и покалеченных людей разнеслись над пляжем.

Понемногу порядок в войсках восстанавливался. То ли зрелище смертей в море, то ли предвидение страшной участи, ожидавшей моряков, то ли завершение грозы (но не дождя) привели солдат в чувство. Офицерам удалось собрать команду из черноморских казачьих полков и вывести ее на пляж, выстроив цепью. Казаки бросились вытаскивать моряков с выброшенных на мель «купцов». Раевский приказал двум батальонам новагинцев выдвинуться к Туапсе, переправиться на другой, вражеский, берег и помочь морякам, заняв господствующую над устьем гору, на тот печальный случай, если корабли затянет в реку. Черкесы не упустят шанса поквитаться.

Отправленные выполнять приказ роты не справились. Не было никакой возможности форсировать взбесившуюся пожелтевшую реку, спокойную, прозрачную и неглубокую в обычное время. Попытка переправиться выше стоила жизни нескольким смельчакам. Последовал приказ отступить. Солдаты с облегчением вздохнули. Не было и тени сомнения, что горцы воспользуются непогодой и атакуют при первой возможности. Отбиваться пришлось бы штыками.

— Как сохранить порох сухим, ныряя в энтакую жуть? — бурчали солдаты и втайне костерили начальство за невыполнимые указания.

Быстро темнело. На судах жгли фальшфейеры, подавая сигнал бедствия. Волны перекатывались через палубы, не успевая исчезнуть сквозь порты. Эта огромная тяжесть давила корабли вниз. Ничто не могло помочь. Даже отменная выучка экипажей. Как позднее напишет Лазарев военному министру, есть случаи, «противу которых никакое искусство и никакие силы человеческие противостоять не могут». Близилась минута печальной развязки.

… В это же время в 77-ми километрах южнее от 77-го Тенгинского полка, на рейде только возведенной и еще недостроенной до конца крепости Александрийской[1] у реки Соча, также свирепствовал жестокий шторм.

Как и их северные соседи, «александрийцы» весь день разгружали дубовые брусья и доски. Буксировали их по морю. На берегу лямками растаскивали строевой лес. Складывали его в штабеля. Заодно и купались в теплой воде, спасаясь от неожиданной духоты, предвещающей грозу.

После полудня отдыхавшие после обеда карабинеры Эриванского полка, составлявшие главную силу Александрийского гарнизона, заметили на палубах кораблей какую-то суету. Матросы забегали по вантам. 60-пушечный фрегат «Варна», 24-пушечный корвет «Месемврия» и 7 купеческих судов завели верпы. Развернулись носом к открытому морю, стоило зарябить зеркальной поверхности сочинской бухты. Ветер усиливался.