— Все еще сомневаешься в том, что меня ядра не берут⁈ — ехидным тоном вопросил я князя. В ответ он скорчил недовольную гримасу. — Теперь мой ход!
Я поднял руку.
С нашего берега ударил слаженный залп из литтехских штуцеров. Дистанция позволяла расстреливать противника как в тире, оставаясь вне предела дальности его винтовок. Убыхи, думая, что в безопасности, стояли плотными конными группами, как на подбор. Дико и жалобно заржали кони. Мои стрелки целили в лошадей, а не в людей. Великолепных скакунов было жалко до слез, но какой у меня был выбор? Я хотел лишить убыхов мобильности. И все получилось по-моему. Три залпа подряд — и пропал табун лошадей в сотню голов. На берегу все смешалось. Упали значки на высоких древках. Паника охватила отряд убыхов. Они не знали, что им делать — атаковать или отходить. С ошарашенного Керантуха впору было писать картину «Не ждали»!
— Остановись! — закричал побледневший Берзег.
Он догадался, что мои люди перебьют всех лошадей в считанные минуты. Что мы не позволим убыхам отступить без серьезных потерь. Что наше преимущество в огневой мощи неоспоримо. Партия была выиграна мной практически мгновенно.
Я снова махнул рукой. Выстрелы прекратились.
— Уступи мне дорогу, князь, и никто не пострадает! Я не хочу лить понапрасну черкесскую кровь!
— Мы вас пропустим!
Убыхский вождь посмотрел на меня с холодной злобой, прищурив правый глаз. Потом обреченно вздохнул. Мало того, что он получил щелчок по носу и потерял лицо. Он еще и на деньги попал. На немалые. Один конь стоил в пределах сорока рублей. За несколько минут Хаджи Исмал влетел на кругленькую сумму. Наверняка, затаил лютую обиду.
— Мы с тобой еще не закончили!
— Довольно угроз, князь!
Он развернул своего коня и отправился уводить своих людей. Как ни бесился, но признал, что проиграл вчистую. Злобно ругался себе под нос, отъезжая.
«Шипи, шипи, змея! Я вырвал твои ядовитые зубы. Ты пока не знаешь, но у меня для тебя еще один сюрприз припасен».
[1] Руфин — имя греческого происхождения и в переводе означает «рыжий» или «красный».
[2] Способ увеличивать товарной вес рыбы, которую до выкладки на прилавок-холодильник специально облаивают водой и замораживают.
Глава 17
Вася. Владикавказ-Моздок-станица Червленая, август 1838 года.
Лосев был постарше Васи, но еще греб двумя руками удовольствия от жизни. Всю ночь пропадал в лагере туземной милиции, разбитом рядом с крепостью на всякий случай, в связи с отбытием отряда генерала Фези на борьбу с Шамилем. Князья с татарских дистанций гуляли с размахом. Кахетинское из огромного бурдюка щедро лилось в чаши. Нукеры жарили на железных шампурах шашлыки, пекли на походных печках тонкие листы лаваша и подтаскивали котлы с жарким пловом. То и дело звучали обращение «Алла-верди» — «Бог дал» — к пьющим и их ответное «Якши-иол» — «добрый путь ему», мол, хорошо пошла! У большой зеленой палатки молоденький юноша распевал персидские песни на стихи, тут же сочиненные одним из князей в подражание Хафизу Ширази, воспевавшему вино и красоту. Или вспоминали сонеты Мирзы-Джана, запевая их кофеем и заедая сладостями[1].