— Коста! — сразу взял быка за рога Проскурин. — Медлить и впрямь не резон. Пока ты прохлаждался на рейде…. Стоп-стоп! Не ершись! Не хмурься! Знаю-знаю про твои царьградские приключения… Короче, есть план!
— Ты сперва мне скажи: сколько народу попало в плен?
— Точно не известно.
— Кто-то из офицеров?
— Пока неизвестно. Под Туапсе захватили несколько моряков с брига «Фемистокол» и тендера «Луч». Сведений от Сухумского отряда еще не поступило. Но все уверены, что и там беда.
— Неизвестно, неизвестно… Звучит, как: пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что.
— Пока доберешься до Кавказа, данные обновятся.
— Это ты называешь планом? Коля! Я тебя, конечно, очень уважаю, но скажи на милость, что ты понимаешь в реалиях Черкесии?
— Я? Ровным счетом не понимаю, — признался Проскурин. — Мне де Витт подсказал.
— И что же придумал наш гений разведки?
— А вот что. Слушай и не перебивай…
[1] В 1839 г. переименован в Навагинский из-за сходства названия с укреплением в Цемесской бухте.
[2] Позднее Раевский напишет шутливое письмо командиру Сочинского отряда генерал-майору А. М. Симборскому. Мол, захвати моих быков черкесы, я бы их отбил. А с вас компенсации мне не получить.
[3] Плехтовый — самый тяжелый якорь. Той — якорь с правого борта.
Глава 2
Вася. 31 мая 1838 года.
Всю ночь буря ревела так, что на берегу было сложно разобрать человеческую речь. Не слышны были и крики на рейде. Но в том, что они были, никто не сомневался. Никто не мог сомкнуть глаз. Да и не поспишь под проливным дождем, который никак не хотел остановиться, и под бешеное завывание ветра.
В кромешной темноте на берег под лагерем время от времени начали выбираться матросы с разных кораблей — те, кто спасся вопреки злой воле разошедшейся стихии.
Первыми прибыла команда с транспорта «Ланжерон». Его выбросило на мель довольно удачно. Судно волнами повалило набок, мачтами к берегу. Моряки затеяли безумную, но безвыходную игру со смертью. Они по очереди восходили на грот-марс и по грот-рее перебирались на пляж. Эти чудеса эквилибристики совершались при жестоком ветре и постоянных ударах транспорта о камни. Оставалось лишь диву даваться, как никто не сорвался и не погиб. Последним спасся командир корабля лейтенант Моцениго. Он вынес с корабля флаг, но был совершенно раздавлен. Потерять свой корабль — куда еще худшую участь можно вообразить для капитана⁈
Оказалось — можно. Гибель членов экипажа — вот настоящее горе для его командира.
Тендер «Скорый» опрокинулся не так счастливо, как транспорт. Когда трюм заполнился водой, несмотря на беспрерывную работу матросов на помпах, его командир лейтенант Кислинский приказал срубить мачту и обрубить якорный канат. Судно поволокло к устью Туапсе. Его шатало с боку на бок, пока, прибитое к берегу, оно не упало обрубком мачты в сторону моря, а килем — в сторону берега. Все волны достались его беззащитной палубе, грозя гибелью всему экипажу.