[1] Тенгинский полк имел номер 77.
Глава 7
Вася. Поти, июль 1838 года.
Дорохов готовил гусарскую жженку. Вернее сказать — лазаретную с кавказским колоритом! Больничный бачок, сворованный с кухни, перекрестили не саблями, а припрятанными черкесскими кинжалами. Вместо пистолетов с залепленными сургучом замками в качестве бокалов использовали мензурки из-под «рубанца». Зато ром и горящая сахарная голова (обрубок ее верхней части) наличествовали. Как и уже открытое шампанское.
— Поливайте, поливайте! — скомандовал Дорохов.
Один из разжалованные в солдаты пациентов госпиталя начал с энтузиазмом плескать шампанское на горящий сахар. Он зашипел. Поднялся пар. Мерзко запахло горелой карамелью.
Руфин захохотал, потрясая в воздухе лазаретной посудой.
«Неслабый у них коктейльчик вышел! — поразился Вася. — Почище „Северного сияния“! Ведь упьются, черти!»
Вася с Дороховым не был лично знаком. Но не раз сталкивался с Руфином в туапсинском лагере. И обходил стороной, ибо разжалованные солдаты из офицеров больше времени проводили в обществе бывших товарищей. То, что не был знаком, не общался, вовсе не означало, что ничего о Дорохове не знал. Вася из любопытства порасспрашивал о нём. Ему с охотой выложили много информации о новом солдате, прибывшим в полк непосредственно перед началом похода. Рассказывали, практически, с придыханием. Но и с опаской.
— Говорят, любитель кулаки почесать.
Если бы знали все подробности, могли бы и призадуматься. Редкий был тип. Не история жизни, а просто какие-то «Тысяча и одна ночь» русского человека и зигзаг удачи в одном флаконе.
Дорохов был из числа тех, кто не по своей воле обрядился в серую солдатскую шинель, причем дважды. Но и в ней Руфин был своим для господ офицеров. Сын прославленного партизана времен Отечественной войны — и бретер, повеса, сорвиголова и отчаянный храбрец!
Дорохов был уникальным персонажем даже на фоне столичных кутил, известных своими эксцентричными выходками. Ему, непонятно каким образом, сходили с рук многочисленные дуэли, но он и этот момент сумел «преодолеть»! Вечно лез в драку по поводу и без. В первый раз в солдаты был разжалован в 1828 году за то, что в театре «сел статскому советнику на плечи и хлестал его по голове». И, вдобавок к сему преступлению, как установил суд, носил партикулярное платье.
Ехал на Кавказ с Мишей Пущиным, декабристом.
— Обещай, что не будешь никого бить!
Руфин поклялся… И на первой же остановке отлупил своего денщика и крепостного человека Пущина. Расстались. Лишь Пушкину удалось их помирить.
— В нем так много цинической грации, что сообщество его очень будет для нас приятно.