[1] Кама — одно из названий черкесского кинжала. Гурда — кавказская шашка.
Глава 16
Вася. Владикавказ, август 1838 года.
Дорохов действительно получил назначение в 1-ый Малороссийский казачий полк, переведённый на Кавказ вместе со 2-ым лет пять назад. Бравые хлопцы из Черниговской и Полтавской губернии служили на кордонной линии Левого крыла Кавказского Отдельного корпуса. Квартировали в станицах у Владикавказа и Георгиевска. Ничем особо себя еще не проявили. Как донцов в Черкесии, на Левом фланге их отряжали в оказии, патрули, в сопровождение-конвои. На фоне терских казаков-гребенцов выглядели они жидковато. Но Руфин не унывал. Ему бы скинуть серую шинель и избавиться от солдатского ружья, взять в руки шашку, сесть на коня — он всем покажет, чего стоит!
Странное дело, неумеренный во всем, фанфорон и хвастун, он обладал своеобразным внутренним достоинством и скромностью, понятной не сразу и не каждому. Про свои подвиги рассказывал много, с кучей ненужных пустых подробностей. А важное, действительно ценное, опускал.
В персидскую кампанию он — на самых опасных участках. Вместе с двумя сослуживцами, разжалованными декабристами Пущиным и Коновницыным, под покровом ночи проник во вражескую крепость Сардар-Абад.
— За ту рекогносцировку, — с упоением, но без низкопоклонства делился он, — сам Паскевич приказал подать в траншею шампанского и распил его с нами, с простыми солдатами!
Разве в пьянке с фельдмаршалом дело? Для тех, кто понимал суть — а Лосев и Вася понимали, — куда важнее были реальные подвиги. Как Руфин в кавалерийской атаке с серпуховскими уланами захватил двух офицеров под Джан-Булахом. А под Карсом — орудие в тылу у турок, из которого открыл огонь, сея ужас в рядах противника. При штурме Ахалциха снова в первых рядах. Под Эриванью рана в грудь и контузия в голову осколком гранаты.
Восторженные отзывы командиров, стремительное повышение по службе, золотое оружие за храбрость — вот о чем вещал Дорохов в кругу московских знакомых. Те морщились. За спиной называли бахвалом. Плохо понимали, что не в наградах суть, а в личном мужестве. Зато в обществе кавказских офицеров Руфин был среди своих. Тут все были такими — удальцами, сорвиголовами и балаболами, давно позабывшими о границах благоразумия. По крайней мере, до тех пор, пока не набирались опыта и не нацепляли на мундиры генеральских эполет.
«Куда я попал? — думал Вася без особого восторга, когда вместе с Лосевым вытянули из Руфина подробности. — С такими отцами-командирами не сносить мне головы!»
… Владикавказ встретил уставших путешественников жарой и пылью. И своим удивительным для фронтира видом не грозной крепости, а небольшого провинциального города. Прошлогодний визит императора совершенно его изменил внешне, но не вышиб из него особый кавказский дух.