Летучая колонна русских действовала стремительно. Единым броском преодолела открытое пространство и скрылась в овраге перед засекой. Горцы заметили голову отряда, лишь когда он начал подниматься на вершину. Затрещали выстрелы. Команда у единорога заметалась.

— Ходу! — приказал я, подавая пример.

Мы бросились через кусты к просеке. Только туда и могли убыхи утащить единорог. Бежали налегке, без винтовок и шашек. Даже свои револьверы не взял. Только пистолеты кавказской работы и кинжалы. Воевать мы не собирались. Нам предстояла скрытная диверсионная акция, и мы скрывали свои лица за хвостами башлыков.

Вылазка русских оказалась неожиданностью для горцев. Скорость передвижения отряда застала черкесский отряд прикрытия врасплох. Дав залп, пикет стремглав помчался к опушке ближайшей рощи. Доморощенные артиллеристы спешно привязывали станины единорога к лошадям. Непривычные к оглоблям гордые «кабардинцы» брыкались. Дело не ладилось. Стоял крик-гам, перекрываемый лошадиным ржанием. Кое-как распихали на вьючных мулов артиллерийский припас.

Русские уже карабкались через завал из срубленных деревьев. Следовало поспешать. Люди князя Берзега зацепили множеством веревок единорог и потащили его прочь. Пушка то и дело клевала землю стволом. Здоровенные колеса, обшитые железными полосами, подпрыгивали на корнях деревьев, цеплялись за невыкорчеванные пеньки. Тактическое отступление явно не задалось. Особенно, когда добрались до очередного подъема. Возникла реальная угроза потерять единственную пушку.

Нижняя точка складки между двумя холмами оказалась западней. Колеса единорога застряли, несмотря на все усилия горцев. Они выталкивали орудие плечами. Подкладывали под колеса камни. Но вес в четверть тонны оказался неподъемным из-за несогласованных точек приложения человеческих и лошадиных сил и сложности рельефа. Сказывалось отсутствие сноровки в транспортировке не самого тяжелого орудия. Скорее наилегчайшего из тех, которые применялись в русских войсках. У проклятых урусов выходило легко. У берзеговцев не получалось.

— Снимайте орудие с лафета! На плечах поднимем в гору! — закричал я на ходу, подбегая к группе эвакуации.

— Ты кто такой⁈ — заорал в ответ командир орудийного расчета.

Он выхватил из ножен старинную саблю с елманью и направил острие мне в грудь. Я тут же обнажил кинжал правой рукой, а левой, не касаясь режущей кромки, но рискуя остаться без пальцев, отвел клинок в сторону. Кинжал пристроил у правого бока, был готов к мгновенному удару. «Артиллерист» обомлел.

Забавная и смертельная вышла ситуация. Горец против горца. Самомнение против самомнения. Или честь против чести. Если он уздень или уорк, отступление подобно смерти, ибо все на глазах многочисленных свидетелей.