— Да не кручинься, старинушка! Хочешь денег еще заработать?
Тамада печально кивнул.
— Продай мне пороху на то серебро, что мне отдал.
— Подмоченный порох с корабля взяли, — вздохнул честный горец. — Самодельный устроит?
Я удивился. Кто-то раньше не приходил в голову вопрос, откуда черкесы берут столько пороха, чтобы сплошь и рядом палить холостыми?
— Неужто сами делаете?
— Делаем! — подтвердил тамада. — Серу карачаевцы привозят. На уголь пережигаем тонкие деревца, которые между сосен растут.
— А селитра?
— Из растений добываем.
— Это как? — изумился я.
— Есть у нас серая травка с колосом. А в нем черные ядрышки. Сушим ее и смешиваем с соломой из овечьих загонов. Потом перемалываем. Неплохо получается.
Мне сложно было поверить, что горцы допетрили до столь сложной технологии, как производство пороха из растительного компонента. Впрочем, и не верить оснований не было. Порох хоть и не в избытке, но был. Достаточно оглядеться вокруг: все с ружьями бегали. А турки-торговцы — тю-тю. Все меньше и меньше кочерм прибывало из Османской империи. И все меньше и меньше рабов отправлялось на невольничьи рынки…
Мои размышления прервал громкий голос. Кто-то несся на знакомом «кабардинце», вопя во все горло:
— Зелим-беееей!
Цекери! Этот несносный и любимый парень не стал меня дожидаться. Как услыхал о моем возвращении, полетел во всю прыть дареного мной коня!
— Зелим-бей! — подергала меня за рукав Коченисса. — Нужно поговорить.
[1] В воспоминаниях разных авторов встречаются упоминания о том, что черкесы, выручив деньги или получив от русских серебро за сведения о готовящемся набеге, всегда закапывали монеты в землю. Боялись светиться с деньгами. Народ жил по-простому: напасть на счастливчика могли запросто.
Насчет смекалки при избавлении от рабства. В показаниях выбежавших и выкупленных каких-только не обнаружишь ухищрений для обретения свободы. Наш топ — история казацкого сына Моисея, подкупившего черкеса, чтобы тот его выкрал и доставил на русскую территорию (1841 г.).
[2] Строго говоря, такого титула тогда не было. И Г. В. Розен, и Е. А. Головины были командующими Отельным Кавказским корпусом, главноуправляющим гражданской частью и пограничных дел в Грузии, Армении и Кавказской области. Но в частных разговорах их называли наместниками.
[3] Генерал Г. И. Филипсон вспоминал, что в бытность на Кавказе Головин любил подремать во время докладов.
Глава 10
Вася. Поти-Тифлис, июль 1838 года.
Дорохов уже бы в паре шагов от Тамары, когда с удивлением отметил, что больше не раздается храп Бахадура. В следующую секунду Руфин застыл. Почувствовал на шее холод лезвия ножа, а сзади услышал страшный гортанный хрип безъязыкого алжирца. Через мгновение хрип сменила пародия на смех. Руфин нашел в себе силы чуть повернуть голову. Понял, почему Бахадур так веселился. Позади алжирца стоял Вася. Рука Васи сжимала штык, острием упиравшийся в горло пирата. Вся троица замерла. Никто не понимал, что делать и что вообще может последовать за всей этой странной ситуацией.