— Ну, ты, Девяткин, мастер! Давайте спать! — предложил.

— А Руфин Иванович? — забеспокоилась Тамара.

— Голубушка, Тамара. Пусть проветрится. Ему много чего нужно в голове освежить! К утру, думаю, справится! Не волнуйтесь!

Но утром Руфина так и не оказалось на месте. Хотя его стреноженная лошадь стояла вместе с другими.

Позавтракали. Собирались. Тут он и появился. Выглядел хорошо. В том смысле, что шел бодрой уверенной походкой, взгляд спокойный, форма идеально сидит, сапоги вычищены. Все застыли в ожидании.

Дорохов подошел. Остановился. Заговорил твердым голосом.

— Тамара Георгиевна! Бахадур! Друзья! Я позволил себе вчера неслыханную низость, за которую меня нельзя извинить. Тем не менее, я смиренно прошу у всех вас прощения. И прежде всего у вас, Тамара Георгиевна. Не надеясь его получить, я все-таки хочу вас уверить, что выполню свои обязательства и доставлю вас в целости и сохранности в Тифлис. И поверьте, я не дам упасть и волоску с вашей головы, и, если будет нужно, умру, вас защищая.

— Руфин Иванович! — Тамара засияла. — Спасибо большое! Для меня честь слышать такое признание. И прошу вас, забудем о вчерашней ночи! И зовите меня, как прежде, просто Тамарой.

Бахадур после этого опять издал радостный клекот, подошёл к Дорохову, пожал ему руку, уважительно выпятив губу. Можно было ехать.

Тамара с алжирцем тронулись. Лосев подошел к Дорохову.

— И от меня низкий поклон, Руфин. Что смог, что нашел в себе силы. А что касается меня с Васей… Вася?

— Что?

— Ты что вчера ночью делал?

— Так спал без задних ног! Солдатская шинель — теееплая… А что? Случилось чего? Я ничего и не видел!

— Нет, слава Богу! Ничего не случилось! Не было ничего!

Лосев и Вася помчались вперед, оставив Дорохова в одиночестве. Руфин присоединился ко всем только через час.

Дальнейшее путешествие уже ничто не омрачило. Наоборот. Прошло с каким-то безудержным весельем. И тон опять задавал Дорохов. Но теперь уже по просьбе Тамары, рассказывая веселые истории, светские сплетни и забавные анекдоты без своих обычных закидонов. И выглядел при этом умным и милейшим человеком.

Иногда позволял себе читать стихи собственного сочинения, звучавшие несколько двусмысленно после случившегося на первом бивуаке:

Оставь, красавица, сей пагубный кинжал:

Он вырван из груди зарезанного друга;

На нем печальная начертана услуга

И имя, кто его мне смертью завещал!

Тамара заливалась смехом. Дорохов конфузился.

На привалах Вася и Бахадур отходили в сторону. Учили друг друга своим приемам. Вася, одолжив у Лосева кинжал, показывал спецназовские способы тихого скольжения и гарантированного снятия часового. Бахадур — броски любого железа из любого положения. Куринец и Дорохов лишь охали, глядя на эти фокусы.