— Он не виноват, Тамара, — начал объяснять. — Я — дурак. Проспал. Не заметил.
— Да? — Тома пристально смотрела на алжирца, подозревая обычную мужскую солидарность в его признании вины.
— Клянусь! — выражение голубых глаз Бахадура сейчас могло служить аллегорией самого правдивого взгляда в истории человечества.
— Хорошо, — смилостивилась царица. — Ранили?
— Нет! — вступил я. — По голове дали деревяшкой. Сотрясение мозга!
Тут неожиданно Тамара схватила Бахадура пальцами за обе щеки, растянула их, как меха гармошки.
— Ух! Негодник! Напугал!
Потом обняла его. Бахадур, борясь с выступившими слёзами, нежно гладил Тому по спине.
«Никуда он уже от нас не денется! — с улыбкой думал я, наблюдая за ними. — Был бы я один, еще ладно. Может, и задумался бы. Вернулся на родину, завел семью, остепенился. Но Тамару он не бросит никогда! Его никто так не любил, как она его. Никто не трогал его сердца так, как она! Что — не удивительно! Эта фифа кого хочешь вмиг возьмёт в оборот!»
Наконец, Тамара отлепилась от Бахадура. Подошла ко мне, протянула бутылочку.
— Пей!
Я выпил.
— Ты одна? — спросил, возвращая пустую посуду.
— Кум со мной, Сальти, — ответила Тома, беря нас с Бахадуром под руки.
Двинулись к даче.
— Егор? И где он? — удивился я.
Тома неожиданно вспыхнула.
— Сказал, что хочет осмотреть окрестности. Через два часа подойдёт!
Я рассмеялся. Бахадур потребовал объяснений. Я перевёл.
— Вот! — указал алжирец. — Правильный мужчина. Всё понимает! И я как раз посплю.
— Ну, раз получили такой карт-бланш, — я наклонился к Томе, — времени терять не будем! Ты, надеюсь, постель приготовила?
— Похабник! — Тамара вспыхнула еще раз. Выдохнула. — Конечно!
[1] Подлинная история
[2] Девиз адмирала М. П. Лазарева
Глава 3
Вася. 31 мая 1838 года.
Бригу «Фемистокол» повезло больше, чем тендеру «Луч». Впрочем, как посмотреть. Оба капитана были типами упертыми и боролись за выживание своих кораблей до последней минуты. В ночной темени оба не заметили, как разгулявшимися волнами суда отнесло к югу, за пределы зоны действия лагерной артиллерии. В итоге, бриг сдрейфовал к левому берегу Туапсе, находившемуся под контролем черкесов, а тендер снесло еще дальше метров на двести-триста, к подножью горы, господствующей над местностью. Именно на эту возвышенность Раевский хотел отправить свои батальоны, чтобы помочь морякам. Но помешала вздувшаяся река. Об этом не знали ни Метлин, ни капитан посыльного судна Панфилов[1].
Около четырех утра тендер прижало к мели и накренило. Сперва он смотрел палубой на берег. Но очередная 10-метровая волна его перевернула и полностью захлестнула водой. Многие, включая лейтенанта, сильно разбились. Дождались рассвета. С ужасом поняли, что лагеря не видно. Начали высадку, предварительно разрезав орудийные тали, чтобы сбросить артиллерию в воду.