В кипящей воде, поддерживая разбитых товарищей и кувыркаясь в воде, моряки кое-как добрались до берега. Двое утонули или их смыло раньше, когда морской вал высотой с трехэтажный дом кувыркал корабль.

Командир по традиции должен быть покинуть свой корабль последним. Его задерживал больной матрос, забившийся в кубрик.

— Я плавать не умею! — плакал моряк, цепляясь за что придется, пока Панфилов вытаскивал его за шиворот наружу.

Любитель покутить на берегу и имевший потому славу лихого вояки, Александр Иванович обычно был мягок с экипажем, в отличие от Метлина. Строг, но справедлив, как говорили матросы. В минуту опасности капитан «Луча» преображался до неузнаваемости. Он слов тратить не стал. Не колеблясь, столкнул матроса в воду. Тот бешено взбивал воду руками и голосил, захлебываясь в морской пене. Панфилов спрыгнул к нему. Нога, придавленная станиной сорвавшейся карронады, нестерпимо болела. Но лейтенант нашел в себе силы взвалить матроса на плечи и погрести-побрести к берегу.

Еле добрались. К капитану подбежал мичман-юнец, про которого капитан тендера говорил, что ничего путного из этого парня не выйдет. Лейтенанта раздражал вялый вид 17-летнего выпускника Морского корпуса Бутакова, его тоненький, почти детский голосок. Он прозвал мичмана «гунявым»[2]. Но сейчас у Метлина выбора не было.

— Гриша! Полундра! Вооружайтесь, кто чем может!

Мичман подал пример матросам, хватая обломок ганшпуга.

Со склона горы спускались горцы. Убедившись, что русским не преодолеть взбесившуюся Туапсе, они отправились мстить за жестокое поражение двухнедельной давности. Припадая на колено, пытались стрелять из своих винтовок, но дождь не позволил. Щелкали без толку отсыревшие кремни ружейных замков. Тогда, отложив ружья, туапсинцы обнажили шашки и кинжалы. Бросились в рукопашную. На скалистом пляже, то и дело заливаемом морской водой, столкнулись две воли в отчаянной схватке не на жизнь, а на смерть.

Измученные, всю ночь не спавшие и еле выбравшиеся из морского плена матросы хватали камни, обломки весел и бог весь что под руку попадется. Крупная галька полетела во врага. Боцман врезал веслом одному из нападавших с такой силой, что тот рухнул как подкошенный. Черкесы подхватили тело и отступили.

Но и морякам досталось.

— Доложить о потерях! — скомандовал Панфилов.

Ноги не держали. Особенно правая, ушибленная. Он со стоном опустился на влажные камни.

Бутаков срывающимся голосом, то и дело давая петуха, отрапортовал:

— Один матрос убит. Четверо тяжело ранены. Остальные имеют раны, но на ногах держатся.