К счастью команды «Фемистокла», горцы решили, что им неожиданно привалило счастье. Два судна, битком набитые добром! Железные детали, одежда моряков, парусина, канаты, полотняные постели… Порох, свинец, возможно, соль! Аттракцион невиданной щедрости подарило им бушующее море. Не обращая внимание на отступавших к бурному речному потоку моряков, черкесы рванули на бриг, используя «купца» как переходной мостик.

С противоположного берега по ним ударила дальняя картечь русских. Теряя убитых и раненых, горцы продолжали лезть на корабль. И возвращались на берег, радостно восклицая. Не так уж богаты были жители аула Туапсе, вроде как, процветавшего за счет работорговли с турками, коль не жалели своих жизней в надежде поживиться!

У края реки, с противоположной от брига стороны, толпились навагинцы. С тревогой следили за попыткой моряков спасти свои жизни. Перед самым выходом к морю река делала крутой поворот. Офицер Генштаба подполковник Филиппсон обратился к солдатам:

— Неужели между русскими людьми не найдется нескольких человек, которые бы попытались спасти своих гибнущих товарищей?

Его поддержал командир Новагинского полка глуховатый полковник Полтинин. Тут же нашлась пятерка отважных. Отыскали лодку. Спустили ее в воду. Оттолкнулись от берега. Мутный поток сразу подхватил утлое суденышко. Вынес его на середину реки и перевернул. Все охотники мгновенно исчезли в воде. Лодку потащило в море и расшибло о заносимый песком остов тендера «Скорый». Наблюдавшие за этой жуткой сценой солдаты и офицеры принялись креститься[4].

Следом счастье попытали азовские казаки. Восьмером навалились на весла, но море победило. Их спасли матросы, но один казак утонул.

Отчаянная попытка завести канат на другой берег Туапсе оказалась абсолютной ненужной затеей, бессмысленной жертвой. Пока новагинцы поминали утонувших товарищей, четыре батальона тенгинцев скором маршем двигались вверх по течению. Вася шел со своей ротой. Командовал полковник Ольшевский.

Вскоре в верстах трех от морского берега нашли брод. Переправились без проблем, поскольку ветер стихал и река постепенно успокаивалась. Лишь у устья, где погибли новагинцы, море еще боролось с речным течением.

Коста. 15 июня 1838 года.

Два часа обратились в три с лишним. Могло бы еще дольше затянуться. Но тут уже Тома смогла взять себя в руки, понимая, что от меня толку мало. Я не желал вставать с постели, не желал выпускать её из объятий и требовал, умолял пойти на очередной круг.

— Коста! — Тома, шлёпнув меня, вскочила с кровати, пошла умываться. — Стыдно! Люди ждут. И у нас еще вся ночь впереди! Давай, вставай!