— Как скажете. Пусть будет джуури. Так вот. Когда он приехал, торговался с горцами два дня без перерыва на сон. По-моему, он просто их заболтал и замучил. В итоге, они сдались, и сделка состоялась. Правду люди говорят: в делах, когда не надо работать руками, жидам нет равных.
— Аполлинарий Александрович! Я же просил!
— Хорошо, хорошо! Джуури нет равных! Я искренне ему благодарен!
— И я! Лаван! Ты мастер! Ты лучший переговорщик на всем побережье!
— С тобой приятно иметь дело, урум! — Лаван с достоинством склонил голову в знак того, что благодарность принята. — Будет нужда, обращайся!
— Непременно, мой друг!
— Куда мы двинемся дальше? — прервал нас лейтенант Зарин. — На мыс Адлер?
— Нет! Выдвигаемся к Соче. Доставлю вас в крепость Александрию. У меня в тех краях остались незаконченные дела.
Наша договоренность с князем Аридба оставалась в силе. У меня были идеи, как разобраться с единорогом, доставшимся убыхам. Но джигетскому князю веры не было. Не даром лев-Аслан Гечба назвал его лисом. От него можно было ожидать любой подставы. Об этом меня предупредил мой друг Маршаний, прибывший из Ачипсоу, чтобы со мной повидаться.
Долго хлопали друг друга по плечам. Вспоминали минувшие дни. Я рассказал про освобождение Торнау. Про роль аталыка медовеевца, князя Карамурзина. Про его поездку в Петербург. Маршаний восхищенно цокал. На прощание мне шепнул:
— Не верь Аридбе! Не поворачивайся к нему спиной.
[1] Кружку М. Орбелиани Грузия обязана двум ярчайшими событиям культурной жизни страны: появлению ведущего литературного журнала «Цискари» ("Рассвет') и грузинской профессиональной театральной труппы.
Глава 15
Вася. Тифлис-Владикавказ, август 1838 года.
О чем в долгом пути могут говорить трое военных? Конечно, о выпивке, бабах и о способах умерщвления человека. О последнем — весьма обстоятельно, со знанием техники дела и на уровне, достойном практикующих хирургов.
Дорохов никак не мог успокоиться. Всю дорогу до Владикавказа, не обращая внимания на местные красоты и угрожающие путникам природные опасности, он вертел в руках Васин «ножик для колбаски» и доставал вопросами.
— Ну, признайся, унтер, прошлое у тебя — разбойничье. Какому нормальному человеку придет в голову таскать с собой этакую страсть? И не рубануть нормально, не проколоть…
— И, правда, Вася, — поддерживал его Лосев, — чем тебе кавказский кинжал не угодил? Красивое оружие и очень опасное. Я видел десятки людей, пострадавших от камы[1]. Раны похожи на те, что производит шашка-гурда. При удачном стечении обстоятельств горец может разрубить череп сверху вниз так, что кинжал дойдет до зубов нижней челюсти, — выдал с циничной солдатской простотой поручик. — Или изрезать-накрошить человека, как свинью. Лезвие рассекает мышцы, оставляя длинные разрезы, и надсекает ребра.