— А удар? Не забывайте про колющий удар! — поддерживал его Руфин. — Горец норовит схватить человека за мундир, пояс или за руку и пробить ему в грудину. Или в бок. Грамотно поставленный удар позволяет проткнуть тело насквозь.

— Удар кинжалом, в отличие от реза, обычно смертелен, — со знанием дела подтвердил поручик. — Я был безусым юнкером, когда на моих глазах чеченец Очар-Ходжи двух наших генералов, Грекова и Лисаневича, заколол. Не зарезал! Не зарубил! Именно заколол! А одного рекрута на фуражировки рубили, рубили — пять ран! И каких! Темя в двух местах пробито до мозговой оболочки. Огромная рана шириною в ладонь и длиною в 12 поперечных пальцев от мышц спины до брюшины. И еще одна — три дюйма под мышкой. Сверх того, рана на спине. И что же? Выжил! Даже после лезгинских кинжалов, которые проникают еще глубже, выживали.

— Не согласен! — не выдержал Вася перекрестного допроса. Он отвлёкся от созерцания суровых скал Дарьяла и припечатал. — Насмотрелся я на атаки горцев. Баловство одно, а не грамотная ножевая работа.

— Это как же? — изумились оба его собеседника.

Окружающая обстановка утверждала обратное. Оказия на Военно-Грузинской дороге ежесекундно ожидала нападения.

— Столько усилий — а толку? Бежит черкес, глазами вращает. Визжит или гикает. Кинжалом или шашкой крутит. А потом раз — на штыках висит, как горшок на заборе.

— Горца черкесом делает не кинжал, а готовность пустить его в ход в любую секунду! А потому он — серьезный противник!

Кому-кому, а Дорохову в быстром натиске не откажешь. Сам проколол шулера в Москве, изволившего насмехаться. За что, собственно, и угодил на Кавказ. Об этом не стоило напоминать, но и забывать не след. Руфин смутился. Ждал намека. Но Вася вел к другому.

— И что? Вся его техника — это быстрое сближение. Удар — рез там или рубка — всем телом. В общем, основа — это бросок навстречу или сбоку, исподтишка. Дилетанты! Партизаны!

— Так! Вот партизанов не трогать! Папенька мой был прославленным партизаном! — встрепенулся Руфин. — И я мечтаю по его стопам пойти.

— Да я против партизан ничего не имею против, — спокойно возразил Вася. — Мне не нравится, когда столько усилий пропадает зря! Дай-ка мне нож, Вашбродь.

Он забрал свой горлорез из рук Дорохова, который никаким пока «Вашим Благородием» не был. По большому счету, он и унтером пока не стал. Ждал бумаги из Петербурга о производстве. Разжалованным требовалось куда больше времени на повышение в чине, чем простому рядовому. Но с учетом его боевого прошлого и отношения к нему старых генералов, все понимали, что его назначение — вопрос нескольких недель. Наверняка, курьер уже мчит с нужной бумагой из ставки государя под Бородино, загоняя лошадей и разбивая в кровь ямщицкие наглые морды.