Вася неторопливо показал несколько хватов. В том числе, тот, при котором большой палец руки упирался в крохотную гарду. Потом обратный, скрытный. Покрутил нож между пальцев.

— Можно так с кинжалом?

— Нет, — вынуждено признали Лосев и Дорохов.

— Для удара кинжалом с его полуметровым лезвием нужно большое пространство. А в лесу? Или в тесной сакле? Зачем горец норовит левой рукой ухватить противника перед ударом? Чтобы его зафиксировать! Что не всегда выходит, ибо человеку жить хочется.

— И что с того? С твоей-то ковырялкой много навоюешь?

— Конечно! Зачем, коли подкрался, шинковать на ленты врага? Ударь между ребер в сердце. Рассеки бедренную артерию. Аорту. Горло. Порази печень. Не нужно длинное лезвие и большая сила. Даже женщина способна справиться с крепким мужчиной, который от правильного удара просто истечет кровью.

— Фу! Мерзость какая! — в сердцах сплюнул Лосев из-за Васиных демонстраций острием ножа на своем теле главных точек уязвимости, а еще больше — от картины бабы с ножичком.

— Не скажи. В его мыслях есть здравое зерно, — задумчиво протянул Руфин. Вдруг он встрепенулся. — Зато кинжалом можно отмахаться!

— Отмахаться? Как коротким мечом? — насмешливо спросил Вася.

Руфин серьёзно кивнул. Тут Милов его и добил.

— Что ж ты за воин такой, если остался с одним лишь кинжалом? А сабля? Ружье? Пистолет? Нож — оружие единственного шанса! Кто-то утверждает, что последнего. Как по мне — так это глупость.

— Как есть разбойник! — восхищенно воскликнул Дорохов. — Решено! Если мне разрешат собрать летучий отряд, как я хочу, ты будешь первым кандидатом!

— Эй, эй! — возбудился не на шутку Лосев. — Унтер-офицер Девяткин следует в Куринский полк. А ты, мон шер, в казаки определен!

Коста. Долина реки Соча, август 1838 года.

Мы лежали в кустах на лесистых склонах горы, возвышающейся над крепостью Александрия. Ждали, когда убыхи в очередной раз начнут обстреливать русских из единорога.

Мы — это я, Цекери и Курчок-Али. Убыхский княжич решил нас сопровождать в броске на север. А куда бы он делся? Коченисса осталась в отряде, снова переодевшись в мужскую одежду. По-моему, она решила выйти замуж, но никак не могла решить, за кого.

Наблюдая за сладкой троицей, я в который раз убедился в простой истине: любовь все побеждает. Высказанная давно, она, тем не менее, никак не может закрепиться в сознании подавляющего большинства населения Земли. Настолько подавляющего, что поневоле опускаются руки, и уже нет надежды, что человек сохранится, как вид. Поскольку с невиданной страстью, несравнимой ни с какой другой, человечество во все века занимается уничтожением себя. Займись люди с такой же страстью любовью, все силы перераспредели с войн на любовь, наступил бы, наверное, рай на Земле. Ну, или хотя бы стояли у его дверей.