— Даже так? Спинным мозгом чувствую, что тут дела любовные. Не можешь своего Василия забыть?
— Он дядю моего убил. Кузнеца Исмал-ока. Все люди Вулана горюют от его смерти.
«Ох уж эта Черкесия. Все-то здесь не как у людей», — вздохнул я и двинулся к крепости размахивая белым флагом.
В меня стрелять не стали. Когда я остановился у рва перед покосившемся валом, меня окликнули.
— Парламентер! — закричал я по-русски испуганному часовому на турбастионе. — Старшего зови!
Ждать долго не пришлось. Комендант крепости появился рядом с часовым.
— Что вам угодно? Вы мне не знакомы, — окликнул он меня сверху.
— Я вам русского офицера из плена привез!
— Ого! — отозвался комендант. — Объезжайте крепость слева. Там на берегу баня, а от нее подземный ход в крепость. Только без глупостей!
— Баня — это то, что нужно. Этому господину, — кивнул я на понурого подпоручика, — она не помешает. Он весь вшами зарос.
Поворотил коня. Не спеша объехал укрепление. Заинтригованный комендант спустился лично меня встретить.
— Что-то он не похож на офицера!
— Я и сам в нем не уверен. Зато в себе — на сто процентов. Поручик Эриванского полка Варваци!
— Штабс-капитан Лико. Не из греков будешь, лазутчик?
— Из них. Коста, — протянул я руку коменданту.
— Николай, — улыбнулся капитан. — Я и сам грек. Из Таганрога.
— Для полного комплекта не хватает еще одного грека, контрабанды и Одессы!
Лико, естественно, песни не знал, но развеселился.
— Заходи, брат, гостем будешь, — пригласил он меня широким жестом.
Темным провалом зиял подземный вход в Михайловское укрепление. От него тянуло могильным холодом.
[1] Именно в таком духе за Дорохова хлопотали друзья. Поэт Жуковский написал Раевскому о Руфине: «Он ранен в ногу, ходить не может… Посадите его на коня: увидите, что драться он будет исправно. Одним словом, нарядите его казаком». Очаровательно, не правда ли? Но поэту позволительно!
[2] Так прямым текстом Д. Уркварт написал Дж. С. Беллу примерно в это время, после чего английский шпион заметался.
Глава 8
Вася. Поти, июль 1838 года.
Раевский стоял посреди ликующей толпы обер-офицеров. Рядом с ним был комендант. Причину ликования Вася понял, когда увидел двух адъютантов, только и успевающих раздавать больным бутылки с портвейном.
— Меня N умолял, предлагал любые деньги, лишь бы я ему уступил несколько бутылок, — с охотой делился Раевский историей. — Так я устоял. Сказал ему: «Прости, брат, но в госпитале наших товарищей почти тысяча человек. Им сейчас нужнее!» Девяткин!
Раевский тут же отвлёкся, заметив подходившего к нему Васю.
— Ну ты глянь на героя. На ногах. Бодр. Улыбается! — опять генерал обращался к коменданту Поти.