— Значит, решил мое Правое крыло на Левое поменять?

— Да, решил.

— Что ж. Право выбора имеешь. Препятствовать не буду, — кивнул Раевский. — Знаю, не от опасностей бежишь. Верю, будешь и дальше честно служить и пулям не кланяться!

— Да, Вашество, не подведу! — твердым голосом ответил Вася.

— Ну, вот и славно! — Раевский протянул руку. — А теперь иди, Вася, выпей за свое здоровье.

— Слушаюсь!

Вася на радостях не стал выпивать всю бутылку, жалованную ему генералом. Ограничился одной кружкой. Товарищи, с кем он пил, не переставая поздравляли его. Да так, что уже и плечо побаливало от постоянных похлопываний.

— Вась, а ты чего такой пришибленный? — спросил один из них, заметив его странное состояние.

— Даа… — Вася пожал плечами, не зная, что и ответить.

— Хотя, понятно. — товарищ сам решил определить причину. — Столько всего сразу навалилось: и Георгий, и унтер-офицер… Такое в голове не сразу уложится.

— Ну, да! — согласился Вася.

Хотя на самом деле Василий Милов, человек совсем не сентиментальный, а, наверное, наоборот, жесткий, без соплей, в чем-то довольно циничный, сейчас пребывал в растерянности. В другой раз потирал бы руки, радуясь тому, что все складывается, как ему хотелось. Что спасение не за горами. А всего лишь в паре шагов отсюда, у коменданта. Двести рубликов, гарантирующих выздоровление. А только не об этом думал бравый вояка, никогда особо много не рассуждавший, предпочитавший часто идти напролом, рубить с плеча, не обращая внимания на разбрасываемых по сторонам людей. Он думал о Георгиевском кресте.

Вася уже держал такой в руках. Часто держал. В его семье было не так уж много поводов для гордости. Обычная семья. Папа и мама — работяги. И все как у всех, и как полагается: оливье на Новый Год под «Иронию судьбы», носки в подарок на 23 февраля, мимозы на 8 марта. Только в День Победы отец всегда доставал заветную шкатулку, в которой хранилась главная реликвия семьи: вот такой же Георгиевский крест, который получил прадед Васи на Первой Мировой. Вася не испытывал тех же чувств, что и его отец, который всегда с придыханием, часто со скупой слезой, рассказывал про подвиг прадеда. Крест Вася держал с охотой, рассматривал, иногда примерял перед зеркалом. И только. Слезы не выступали. А вот сейчас в госпитальной палате еле сдерживался, чтобы не заплакать. И впервые с должной гордостью подумал про прадеда. И, как не отгонял от себя не характерную для него сентиментальность, думал еще о том, что он, унтер-офицер Василий Милов прадеда своего не подвёл!

…У коменданта все сладилось быстро. Зашли к нему втроём: Вася, Лосев и Дорохов. Получили нужные бумаги на руки. Комендант выдал Васе двести рублей одной купюрой. Милов насупился: не ассигнация, а недоразумение. Ни тебе водяных знаков, ни красивого рисунка. Лишь двуглавый орел и лаконичная запись: «Обладателю сей Государственной ассигнации платит Ассигнационный банк двести рублей ходячею монетою». У МММ и той акции повеселее выглядели.