Вышел из кунацкой, позванивая мешочком с серебром. Отдал Кочениссе ее саблю.

— Ну⁈ — не выдержала она.

— Нет в крепости твоего Васи. Пострадал во время шторма. Увезли в Поти в госпиталь.

У девушки на глаза навернулись слезы.

— Не кручинься, душа моя! Все, что не делается — к лучшему!

— Ты не понимаешь! — выкрикнула мне в лицо.

Резко развернулась и пошла прочь. Я двинулся в обратном направлении, выглядывая юного махинатора. Заметил, что он крадется параллельным курсом. Сделал ему незаметный знак следовать за мной. Вышел к укромному месту. Парень, взволнованно дыша, примостился на корточках рядом. В тени, чтобы не заметили сновавшие по аулу горцы.

— Как тебя величать?

— Устин я. Семенов. Сын Тихона.

— Ты вот что, Устин Тихонович, должен будешь сделать. Ночью выведешь лекаря из аула и двинетесь по Каштановой щели. Шагайте по осыпи, чтобы не оставлять следов. Доберетесь до реки вдоль ручья. Там вас в засаде будет ждать отряд моряков.

Я быстро прутиком нарисовал план в пыли. Стер его ногой.

— Забоится Никодим Станиславович. Робкий он. Даром, что на лодке плавал по морям-океанам.

— Не на лодке, а на военном корабле! Ты ему скажи, что нормально все выйдет, вас прикроют. Если будет погоня — а она будет обязательно — с ней поеду. И буду свистеть громко — вот так, — я показал. — Услышите свист, прячьтесь. Лучше на дерево повыше забирайтесь. И ждите, пока погоня пройдет мимо.

— Не залезет лекарь, — усомнился Устин.

— Залезет! Жить захочешь, не так раскорячишься, — процитировал я неизвестный этому миру мем.

Прав я оказался. Не в том смысле, что лекарю пришлось раскорячиться, а в том, что все прошло как по маслу. Когда на утро поднялась тревога из-за пропажи лекаря и мы отправились в погоню, следов беглецов не сыскали. Даже свистеть не пришлось. Черкесы, с моей подачи, поскакали не в том направлении. К побережью. Решили, что только таким путем могли сбежать рабы. А лекарь с Устином тем временем пробирались параллельном курсом. Вышли, уверен, благополучно к отряду, поднявшемуся по реке и затаившемуся у впадения ручья в Туапсе. Мои дела на этой речке были закончены.

— Ушли! Ушли! — сокрушался старейшина, заезжая в аул бок о бок со мной.

Меня обвинить ему духу не хватило. Да и «какие ваши доказательства»? Мои люди джигитовали вокруг нас — вот лучшее свидетельство моей невиновности! На Северном Кавказе только так и делаются дела.

— Кто-то еще из аула пропал? — притворяясь простачком, осведомился я.

— Мальчишка! Ивась! Ууу, шайтан…

— Зато ты при деньгах остался! — успокоил я тамаду.

Он смотрел на меня со злым прищуром.