Прознав про странного урума Зелим-бея и его переговоры с тамадой, решил действовать. В конце концов, чем он хуже моряков. Такой же русский человек. И не меньше матросов мечтает вернуться в православный мир. И, желательно, в родной город, где его поджидало тятино наследство в виде крепкого лабаза с красным товаром. Если, конечно, что-то еще осталось после ушлой родни. Впрочем, видя хватку этого молокососа, можно было не сомневаться: если он вернется на родину, всем незаконным наследничкам придет амбец!

— Позже поговорим, пацан! У меня есть кое-какие мысли насчет тебя, — не стал я разочаровывать своего тайного собеседника, ерзавшего в колючках. — Лекаря с тендера знаешь?

— Встречались! — солидно, как ему казалось, прогундосил юнец, шмыгая носом.

— Держись к нему поближе. Я тебя сам разыщу.

… Ранним утром занял позицию в прибрежной зоне, с тревогой ожидая сигнала. Наконец, дождался. На берегу громыхнула пушка. Тут же рядом с ней взвился красно-сине-белый гюйс, он же бушпритный флаг, он же кейзер-флаг. Насмотрелся на него в Михайловском укреплении. Пора!

— Капитан-лейтенант Метлин! Николай Федорович! — представился мне усталый моряк в морском мундире с чужого плеча. — Панфилов, которого вы ждали, не смог подойти. Ему ногу сильно повредило при крушении. Вас уже ждут! Сам командир корпуса Головин, а также Раевский и командир отряда судов Абхазской экспедиции контр-адмирал Захарьин! Только что прибыли!

Ого! Представительная компания. Впрочем, меня высокими чинами не удивишь.

— Я, с вашего разрешения, на коне! — попросил я. Не хотелось ноги мочить в утихомирившейся Туапсе.

— Как вам будет угодно! Вас проводят! — козырнул мне на прощание Метлин. — И вот что еще! Мы все на вас молимся, Константин Спиридонович! Удачи вам и семь футов под килем!

Удача, оказалось, мне бы не повредила. Новый наместник Кавказа,[2] генерал-адъютант Евгений Александрович Головин, встретил меня холодно. Озадачил с порога, стоило мне зайти в палатку, где собралось золотоэполетная троица. Даже Раевский пребывал в сюртуке.

— Получил я странную бумагу, господин поручик. Пишут мне из Петербурга: офицера Эриванского полка поручика Варваци задержать по прибытии в Тифлис и оставить в городе под домашним арестом до прибытия флигель-адъютанта Государя, дабы мог он произвести некое секретное расследование. Растолкуй ты мне, старику, Константин Спиридонович, что сие значит?

Головин, действительно, выглядел уставшим от жизни стариком, которому назначение на Кавказ было поперек горла[3]. Мне не хотелось его огорчать.