Стоило Дорохову вспылить, особенно, во хмелю, «грация» превращалась в безумие и неконтролируемый гнев. Война была его стихией, гражданская жизнь — темным омутом. Совершив множество подвигов на войне, получил не один офицерский чин. Вышел в отставку, избавившись от кавказской ссылки. Он продержался в Москве пять лет, где заслужил репутацию льва, фанфарона и хвастуна. Этот, по словам современника, «приятный в обществе господин и с хорошими манерами» довел побоями жену до развода и снова угодил в солдаты, исколов кинжалом отставного ротмистра Сверчкова. Возмутился, что его крупно облапошили в карты.

Он боялся, что своими выходками добьется того, что станет нерукопожатым в офицерском сообществе. С первых минут пребывания в Тенгинском полку искал славы, чтобы вернуть расположение товарищей. Когда разыгралась буря, он был в числе первых спасателей. Командовал азовцами, которые на лодке шесть часов боролись с морем, чтобы добраться до противоположного берега Туапсе. Лодка перевернулась, но Руфин спасся. Попал в число тех, кого отправили лечиться в Поти, как пострадавшего и особо отличившегося.

Раевский обещал пожаловать его унтером из уважения к былым заслугам и памятуя совместную службу в Нижегородском полку на войне с турками и персами. На фоне подвигов Васи, поступок Дорохова выглядел бледновато. Но кто же будет сравнивать рядового Девяткина и бывшего штабс-капитана, награжденного золотым оружием самим фельдмаршалом Паскевичем Эриванским⁈

Вася стоял на пороге. Слушал, как бывший штабс-капитан хвалился какими-то безумными выходками, дуэлями и картежными выигрышами. Наблюдал, не решаясь войти.

«Ещё обидится, что я речь его прервал! Полезет в драку!» — подумал.

Потом усмехнулся. Решил, что не полезет, и, даже если и полезет, то Вася истуканом стоять не станет. Ответит. Они пока на равных — оба солдаты.

«Интересно, а знаком ему простой прием барных драк: лбом с размаху приголубить?»

А потом его мозг, вдоволь напитавшийся за последние дни хорошей литературой, «щёлкнул» извилинами. Вытащил из недр давно позабытую фамилию «Долохов». Вася на уроках литературы не блистал. Чаще спал. Но один персонаж врезался в память. Вася напрягся.

«Долохов, Долохов. Это же… Ну, точно. У Толстого. Такой же забияка. Там с медведем какая-то история была. И в карты играл. Это что получается: Долохова Толстой с Дорохова списал⁈ Вот же…» — дальше литературных слов у Васи не нашлось.

Решительно вошёл в палату. Дорохов его сразу заметил.

— Бааа! Вася! Наш чемпион! Да, да, господа! Именно так моряки прозвали этого скромника!