За этими размышлениями только на второй раз расслышал, как его кто-то громко зовёт.

— Вася! Девяткин! Скорей же ступай во двор! Раевский приехал!

Вася вздрогнул. Тут же часто задышал. И уже широко улыбался, оборачиваясь на зов. На долгожданный зов спасения!

Коста, Пшада-Вулан, начало июля 1838 года.

— Мы искали вас, Зелим-бей! — своим скрипучим мерзким голоском приветствовал меня Джеймс Станислав Белл, английский шпион на Кавказе, недодавленный мной в прошлом году.

Я, игнорируя его, обратился к шапсугскому князю.

— Достопочтенный помирился с англичанином?

— Я сделал ошибку, поверив подметным письмам. На общем собрании я повинился перед старейшинами и вождями, — огорошил меня Шамуз.

— Мы все выяснили! Это было недоразумение! Это ваша вина!

— Моя? — искренне возмутился я. — Вините вашего бывшего дружка Андрео Гая. Или как там его? Жабермеса?

— Вы знаете? — изумился Белл.

— Еще бы мне не знать? Я только из Константинополя! Сефер-бей мертв, Стюарт застрелился!

Белл выдал неподражаемый звук, словно кутёнка придавили в темном углу. Но не накинулся на меня с обвинениями. Сцепил зубы. Не моргая, выслушал мою версию событий в Стамбуле. Весьма далекую от реальной картины. Внутренне я наслаждался! И покатывался от хохота, глядя на ошеломленные лица слушателей.

Я был уверен, что ничем не рискую. Даже если из Стамбула дошли свежие новости, немало времени понадобится нанимателям Белла, чтобы разобраться в случившемся. Единственным человеком, кто мог меня вывести на чистую воду, был Эмин-паша. Но он далеко. В Адрианополе. И ему нет дела до Черкесии. Он на службе султана и должен управлять вверенным ему пашалыком. По крайней мере, так считали все мои начальники.

— До нас уже дошли страшные вести! Вы кое-что прояснили. Про Стюарта я не знал, — не унимался Белл. — Жду инструкций от Дауд-бея.

— Какие инструкции, Белл⁈ — осадил я его. — Максимум, что вы услышите: горцы должны своими руками обрести свободу[2]. Все кончено! Бегите!

— Как бежать? В такую минуту⁈

— Чем вам угодна эта ситуация? Когда мы встречались последний раз, вы мечтали последовать примеру своего спутника Лонгворта и удрать в Турцию.

— Как чем⁈ Вы не в курсе?

— Вы о чем, черт побери? — спросил я, раздражаясь.

— Спокойно! Я объясню! — торопливо заговорил Белл, переходя на английский.

Я отметил, что от его уныния, граничившего со страхом не осталось и следа. Это откровенно бесило. И настораживало.

— Черкесы считали войну с русскими чем-то вроде божьего наказания. И с каждым месяцем, с каждой новой экспедицией московитов, все более падали духом. И вдруг этот шторм. Гибель целый эскадры. Страшные потери Черноморского флота. И огромное богатство, которое привалило горцам. Они снимались целыми аулами и двигались к морю с арбами. Даже женщин с собой брали. Грабили выброшенные на берег корабли. Даже те, которые спаслись в пределах лагерей, пытались ночью поджечь, чтобы потом поживиться металлом. Снимали и тащили все подряд. Промокший порох, все виды железа, одежду, оружие. Даже обрывки канатов…