Эти слова хлестнули Милова как удар нагайкой. Ивась! Забытая рабская кличка! Он зверем уставился на кумыка. Тот растерялся. Постоял с минуту и убежал. Вернулся со странным круглым сосудом с длинным узким горлом.

— Чупрака!

— Чихирь! — заревел Лосев, цепко хватая за горлышко чупраку.

Он распечатал сосуд и приложился. Передал Васе с блаженной улыбкой на лице. Вася глотнул. Кислятина! Жутко кислое домашнее вино!

— Гребенцы делают, — со знанием дела пояснил поручик. — Жить без нее не могут. Если не в походе, сидят по своим избам и чихиряют. А когда в поход собираются, вся станица выходит в степь. Спешенная сотня строится во фронт. Казачки обносят строй чашами с чихирем. Тот, кому дева вручает, может ее три раза поцеловать. Потом джигитовка. Казаки проскакивают через толпу, выхватывают казачек. Через седло — и в рощу!

— Да ладно! — поразился Вася.

— Увидишь! — таинственно пообещал Лосев. — Вот доберемся до Червленой — только успевай с непривычки нижнюю челюсть подбирать. Только имей в виду: там ваши, солдатские, не пляшут. Охотников за казачками поволочиться и без вашего брата хватает. У заезжих аристократов это вроде как традиция.

«Еще посмотрим, где моя не плясала!» — пообещал себе Вася, облизывая жирные пальцы.

… За Моздоком остановились в станице Галюгаевской. Усадьбы небольшие, без садов и огородов. Дворы тесные, турлучные неказистые мазанки. Лишь в центре хоть какой-то простор. Площадь у церкви с домами поприличнее, где проживало станичное, полковое и даже бригадное правление. Тут же несколько лавок. В одной седла с уздечками, черкесские наряды для заезжих господ да красный товар. В другой — бакалейный и москательный. В третьей — нефть, деготь, канаты. И непременно винный погребок с кислым кизлярским, бурдючным кахетинским, жгучей мадерой или хересом, а также с разными сортами горьких и подслащенных водок.

Четырехугольная, окруженная высоким земляным валом и колючей изгородью, станица на ночь запиралась. В узкие улицы сгоняли скот и лошадей, отчего даже в летнюю жару все утопало в грязи. А куда деваться? Хищник баловал! Дня не проходило без тревоги. По ночам с кордонов поступал сигнал: набег! На пикетах жгли огромные факелы из соломы. В станице звонил колокол или стреляла пушка. Ночевавшие дома казаки вскакивали, одевались. Казачки бежали седлать лошадей. Дети подавали оружие. Старики пихали в торбу сухари. Все делалось настолько обыденно, как на автомате, без малейших стенаний, что Вася только диву давался. Казаки уезжали, а все домашние бежали, вооружившись, на вал. Потом возвращались в хату досыпать.