— Мне нужна простая офицерская шинель на мою фигуру и башлык, — объяснил явившемуся дежурному.

— Ваше Величество…

— Не спорить! — гаркнул я, несказанно удивив офицера. — А ты, Георгий Порфирьевич, ступай и найди извозчика с санями попроще. Такими, чтобы мы с тобой поместились и не привлекали внимания. И подъезжай к набережной, к Иорданскому подъезду.

Судейкин открыл рот, чтобы возмутиться.

— Отставить возражения! Как ты собрался меня защитить, если даже с таким простым заданием не справишься?

Майор подчинился, как и флигель-адъютант.

Уже через пятнадцать минут я, закутав плотно голову башлыком, усаживался в открытые сани. Судейкин заботливо прикрыл нам ноги меховым покрывалом. Он явно был не в своей тарелке, нервничал, суетился. И переживал из-за тесноты.

— Пришлось «живейного» брать, — торопливо мне пояснил. — На «ваньку» мы бы не поместились.

— Веди себя естественно, — шепнул ему на ухо.

Майор тут же взял себя в руки. Даже изобразил из себя хлюста, этакого наглого офицера, решившего прошвырнуться по городу вечерком в компании приятеля. Ловко у него вышло. Впрочем, иного не ждал. Настоящему сыскарю без искусства перевоплощения никак. Захочет, барином прикинется. Или разорившимся дворянчиком. Или купцом-кутилой. Или разносчиком товаров.

Бородатый мужик в смешной шапке квадратной формы и армяке с оттопыренным задней полой, словно под нее подсунули подушку, обернулся и спросил, куда ехать.

— На Малую Садовую, заезжаем со стороны Невского, — шепнул я Судейкину, и он громко назвал адрес.

— Но! Пошла! — рыкнул извозчик и щелкнул кнутом.

Лошадь, ухоженная и резвая, резко дернула сани и начала ускоряться. Острые полозья заскрипели по смеси из снега и песка. На короткое мгновение мое внимание привлек фасад Зимнего. Неожиданный цвет — не бирюзовый с белыми колоннами и окнами, а темно-охристый, без контрастного выделения декора.

Через несколько минут мы вылетели на Невский, освещенный газовыми фонарями.

На проспекте было оживленно. Сани, открытые и закрытые, кареты, даже колесные экипажи, а еще конка с империалом. Столпотворение. Все куда-то спешили в обоих направлениях. Сновали прохожие. Мимо пролетали витрины магазинов и лавок, рекламные вывески. В цилиндрических решетках из железных прутьев пылал огонь, вокруг теснилась, пытаясь согреться, городские бедняки в полулохмотьях.

Посредине улицы, напротив Гостиного двора, застыл городовой с пышными заиндевевшими усами. Заметив наши сани, отдал честь — не мне, а жандармской форме Судейкина. Надо бы ему разрешить являться ко мне не при параде. Ни к чему раскрываться перед подпольем раньше времени.