— Дерзишь! Забыл, о ком говоришь?
Черевин обиженно насупился, не понимая, отчего я такой бука, коли разговор с Милютиным, судя по прощанию, сложился удачно. Ну как ему объяснить? Все просто. Меня раздражало, что не чувствовал выхлопа от генерала, а он уже прилично принял на грудь.
Что ждет меня завтра? Лишь бы силы нашлись, повторял я про себя. Пора поговорить с Ники и выложить карты на стол, ждать больше нельзя. Мне о многом нужно ему рассказать. Однако будет непросто преодолеть обиду за расстроенный брак и достучаться до этого «разбитого навек» сердца.
Глава 6
— Михаил Иванович, мне бы умыться, — обратился я к камердинеру.
Он как раз выносил мой ночной горшок и, услышав просьбу, замер в дверях. Подозрительно прищурился и почему-то недовольно покачал головой.
— Только ванну не просите, бога ради!
— Это еще почему?
— В прошлый раз, когда вы ванну принимали, назначено было 28 градусов. А вы что сделали? — бурчал Гемпель.
— И что ж я такого сделал?
— Холодной воды налили! А теперь вот и результат — болеете!
За сварливым тоном старика скрывалось явное беспокойство за меня.
— Не волнуйся, Михал Иваныч, — успокоил я камердинера. — Мне бы просто умыться.
— А… ну так бы сразу и сказали, — оттаял Михаил Иванович. — Сейчас мигом все устрою.
Некоторое время спустя он позвал меня в ванную комнату на первый этаж. Смотрелась она скромно — никакого мрамора, только белая кафельная плитка на стенах и полу, зеркало в простой раме. Однако сверкающая начищенными боками медная ванна смотрелась богато, да водопроводные краны были из бронзы.
А еще меня испугала открытая электропроводка. Это жуть какая-то! Провода, обернутые во что-то типа пропитанной воском бумаги, были проложены прямо по стенам и потолку с помощью маленьких фарфоровых изоляторов.
Хотя чего ворчать… 1894-й год на дворе, электричество в доме — это же круть! Мало кто может позволить иметь в поместье собственную электростанцию.
Гемпель приготовил для меня халат, мыльно-рыльные принадлежности. Загнал в ванну и принялся обливать водой, тереть спину натуральной губкой. Успевал и болтать.
— Захарьин-то, московский гость, все чудит.
— И чем он на этот раз отличился?
— Как услыхал, что вы Вельяминова вызвали, побил в своем домике все стекла!
— Да ну!
— Вот вам крест! До чего вредный. Мало ему, что потребовал отдельного домика, не в свитском корпусе, будто принц какой, так еще и безобразит. Привык, понимаешь, в Москве своей купцов веселить. И как вы его только терпите? Еще и орден ему дали. За что? Разве вы поправились?
— Не любишь ты доктора, я смотрю. Полей-ка мне на голову.