И аккуратненько так подводил к мысли, что настал момент сделать новые либеральные шаги. Я же все ломал голову, с чего он взял, что наступило «умиротворение умов». Не выдержал и, прервав, спросил в лоб.
Министр не растерялся.
— Одиннадцать месяцев не было ни одного террористического акта.
— Так уж и не было.
— Нет, Государь!
— Тогда поясни, что за бомбу вы нашли на железнодорожных путях, когда я возвращался из Крыма? Почему были предприняты такие беспрецедентные меры безопасности, чтобы я со своей семьей мог добраться от вокзала до Дворца? Конвой такой, будто парад репетировали. Ответь мне, Михаил Тариэлович, почему?
Граф замер, не в силах найти правильный ответ.
— Ваше императорское величество! Вся страна так воодушевлена славными победами храбрейшего генерала Скобелева в туркменских оазисах…
— Скобелев храбрец каких поискать и большой молодец. Вопрос не о нем, а о тебе. О том, почему ты решил, что я тоже пребываю на вершине счастья и наступил удобный момент, чтобы подсунуть мне доклад с проектом конституции?
— Я? Да никогда! Какая конституция? Об этом будут думать наши дети, а то и внуки.
— Михаил Тариэлович! Остановись. Просто послушай меня.
Министр с трудом взял себя в руки, изобразил глубочайшее внимание.
— Меня убьют ровно через месяц, — прямо сказал я.
Лорис-Меликов замер с выпученными глазами и открытым ртом.
Глава 14
Теперь, когда я «предвижу будущее», смерть Александра II не так уж и неизбежна. Бомбистов-террористов можем задержать превентивно. А если неумолимый ход истории сделает выверт, чтоб замочить меня в нужное время каким-то другим способом… Тоже что-нибудь придумаю, чтоб поостеречься.
Как вариант, могу скрыться на это время в Царском селе, плотно окружив его войсками, и пару-тройку месяцев носа за ограду не высовывать. Или уехать за границу. Или сидеть безвылазно в Зимнем, а не носиться каждое воскресенье на развод караулов в Михайловском манеже. Вариантов избежать роковой встречи имеется множество.
Я для себя уже все решил: народовольцы хотят меня убить — значит, нужно ударить на опережение. Чтобы жить дальше, не оглядываясь. И выправлять в России то, что мне окажется по силам.
Именно для этого и прервал Лорис-Меликова, жестко сбив намеченный им ритм беседы.
Он уронил на колени папку с докладом, вцепился двумя руками в голубую ленту ордена Андрея Первозванного, словно я собирался прямо сейчас лишить его высшей государственной награды. Непроизвольно облизав высохшие губы, граф спросил с искренней тревогой:
— Откуда такие сведения, Ваше Величество? Можно ли им доверять? Какая-то анонимка? Доброжелатель из-за границы?