— Можно и на медведя, сынок. Согласен?
— Конечно! Только чур я без ружья. С рогатиной.
Еще и с рогатиной! Ох, грехи мои тяжкие!
— Договорились, — пришлось соглашаться.
— А я? — обиделся, что его не зовут на охоту, Владимир. — Ты сказал о каком-то деле.
— Поговори с Победоносцевым. Может, он тебе что-то подскажет, как нам укрепить охрану.
Сын покорно кивнул. Ему и невдомек было, что сейчас я расставил силки на обер-прокурора Синода.
Глава 20
Вау-эффект от моего визита на похороны Достоевского вышел что надо. Уже сам факт появления государя при полном отсутствии любого чиновника крупного ранга, не считая Победоносцева — это народ оценил.
Что касается речи, то с ней все сложнее. Уж больно она напоминала пощечину так называемой широкой общественности. Непонятно, что от меня ждали — не то приглашения всем подряд заходить на чаек в Зимний, не то обещания конституции прямо у гроба Федора Михайловича… Который парламентаризм на дух не переносил и считал, что у России свой, особый путь. В принципе, так оно потом и вышло — путь был наособицу, совсем не европейский и, увы, вовсе не тот, о котором грезил автор «Записок из Мертвого дома».
Либеральные газеты наперегонки обсасывали отдельные фразы моей речи. Особенно упирали на слова об отживших формах общественного уклада. И на мое прямое обращение к интеллигенции.
Те, кто поумнее, сообразили, что в нем содержался намек на прямую ответственность образованного класса за происходящее в стране. А те, кто с головой не дружит… Ну, для таких даже специальное название придумали — «русский интеллигент». Эти несли разную околесицу, пряча ее за красивыми фразами. Их послушать, Россию спасет только привлечение широкой общественности к прямому управлению государством. Можно подумать, если страну нарядить в европейский фрак, она тут же, как один человек, попадет в рай земной, а реки в кисельных берегах потекут парным молоком.
Хоть один такой подобный умник брался за коровье вымя? Болтают о социализме, но держат домашнюю прислугу. Разглагольствуют вслух о Ницше и Фейербахе, о праве сильной личности, а мечтают о прибавке казенного жалования. Ругают власть, а случись беда, кричат: «полиция, на помощь!»
Нет, ребята, каши с вами не сваришь, и в разведку я с вами не пойду. Лучше приглашу к себе Александра Николаевича Энгельгардта и с ним потолкую, как мужицкой Руси карабкаться к светлому будущему. Его «Письма из деревни» куда ценнее, чем литературно беспомощные опусы Чернышевского.
Помимо всего прочего, моя речь смутила и правых. Победоносцев рвался со мной встретиться, но я уклонялся. Неужели консерваторы решили, что пришло их время?