Память Александра преподнесла неожиданный ответ. С помощью этого клюва распрямлялся заточенный конец птичьего пера для письма. Вот же анахронизм! Ведь в богатом чернильном приборе присутствуют нормальные ручки-самописки. Но нет, прогресс прогрессом, а до сих пор принято важнейшие документы подписывать именно гусиным пером.
Символично! Россия словно оказалась на перепутье, решала, каким пером писать свою историю — старым или новым. Куда ей двинуться — топтаться на месте или, вооружившись плодами современного прогресса, рвануть вперед. Мне стало интересно, какой конкретно план предложил Лорис-Меликов. Взгляд уперся в папку.
— Михаил Тариэлович!
— Слушаю!
— Ступай и обеспечь мне явку названных лиц. А я пока почитаю, что вы там напридумывали.
Министр поднялся, тщетно пытаясь скрыть свое разочарование. Не такого он от меня ждал. И две его «гранаты», заброшенные против Победоносцева и Черевина, не сработали. И с докладом все непонятно.
— Не прощаемся, — обнадежил его.
Дождался ухода министра, взял папку в руки и понял, что нужно прилечь. Устал. Немного вымотал меня этот разговор.
Узкая постель, спрятанная за колоннами в алькове. Не на ней ли настоящий Александр отдал богу душу в страшных муках?
«Наплевать!» — одернул себя. — Все это игра воображения. Не будет никакой смерти на этой кровати из-за страшных ран. Все порешаем'.
С этой мыслью я решительно завалился на койку, застонавшую под моим весом.
И столь же решительно раскрыл папку. Как судья перед оглашением приговора.
Глава 15
Папка с докладом Лорис-Меликова полетела на пол.
Я отбросил ее с таким раздражением, словно в руки попался не судьбоносный документ, а грязный пасквиль, от которого волосы дыбом и горечь во рту.
Отчего все так возбудились? Какая конституция? Ничего близкого в докладе не содержалось. Тяжеловесный слог документа, через который мне пришлось прорубаться, как через джунгли с мачете, — это половина беды. Куда хуже блеклая мертвенность изложенных идей, помноженная на страх перед реакцией высшей бюрократии на любые перемены. И на боязнь быть заподозренным в посягательстве на принципы самодержавия.
Лорис-Меликов предлагал всего лишь экспертные советы, если пользоваться привычными мне терминами. Никаких прав эти советы, названные в докладе «подготовительными комиссиями», не имели. Лишь выработка рекомендаций. Далее их должны были рассмотреть на заседаниях «общей комиссии», составленной из наиболее авторитетных членов «подготовительных». Принимать или не принимать эти «рекомендации» — на усмотрение царя. Захочет — одобрит, не захочет — «проект» полетит в корзину.