— То есть они не угомонились?

Под этими «они» подразумевалось петербургское сановное «болото», и Лорис-Меликов меня понял.

— Увы, нет. Более того, перехвачена переписка обер-прокурора Победоносцева с фрейлиной Тютчевой. С бывшей фрейлиной, — уточнил.

— И что пишут? — спросил я почти насмешливо.

— Константин Петрович изволил нелицеприятно отозваться о заключенном браке, обозвал его беззаконным. Дословно он выразился так, цитирую по памяти: «Творец этого положения, по-видимому, утратил уже способность сознавать всю его безнравственность, ложь и безобразие. Ему, вероятно, кажется легко свести в одном гнезде и законную свою семью, и незаконную».

— Даже так? — нахмурился я. — А что Тютчева?

— Ее ответ из Москвы был еще более наглым. Она написала, что ушла из Дворца, чтобы не надавать пощечин ее светлости. Ее возмущает в частности, что княгиня Юрьевская ведет себя с вами именно как жена с мужем, да еще в присутствии посторонних, чего никогда не позволяла себе императрица Мария Александровна.

— Интересно девки пляшут… — я оборвал себя на полуслове, сообразив, что поговорка совсем из другой эпохи. — Тютчева дура, да бог ей судья. А вот Победоносцев — это уже другой коленкор.

— Увы, государь, перлюстрированная частная переписка не сможет стать уликой в суде. Нечем нам прихватить за жабры этого фарисея. Хотя на лицо оскорбление августейшего монарха.

Мне тут же все стало ясно.

Лорис-Меликов, сознавая, что Победоносцев грудью встанет против эмвэдешного проекта либеральных реформ, сейчас закручивает интригу, чтобы свалить противника. Хочет его дискредитировать, вызвав во мне ярость.

— Что ж ты, Михаил Тариэлович, своими руками лисицу в курятник запустил? — намекнул я на ключевую роль Лорис-Меликова в назначении Победоносцева обер-прокурором Синода.

Более того, он еще и ввел его в состав Верховной Распорядительной комиссии, в этот орган кратковременной диктатуры, просуществовавший полгода после теракта Халтурина, напугавшего всех до колик. Хотел потрафить Цесаревичу, чьим учителем был Победоносцев, а получил самого опасного противника. На всякого хитреца довольно простоты — это как раз про Лориса-Меликова.

Он потупился после моих слов, не зная, что ответить.

— Вот здесь, — я похлопал рукой по папке, — спрятана бомба. Способная поставить на уши весь реакционный лагерь. Параллельно высший свет, весьма влиятельные персоны и их жены, возмущены подробностями моей частной жизни. Как ты считаешь, не может так статься, что петербургская камарилья сольется в объятьях с террористами?

— В объятьях? Немыслимо! — граф не выдержал, сунул руку в карман форменных брюк, вытащил платок и протер лоб. — Сама мысль о таком союзе кажется мне противоестественной.