Она кивнула, мягко отпуская мою руку:
— Торопись, государь. Делай, что задумал, пока ещё можешь.
Старуха отступила назад и покинула комнату, словно старинное видение, оставив после себя ощущение спокойствия и ясности мыслей.
Я не успел спросить ее, сколько же ей на самом деле лет — сегодня она выглядела значительно старше, чуть ли не столетней.
«Мы еще не раз с тобой встретимся», — сказала Айбике в первую нашу встречу. Что бы это значило? Уж не имела ли она в виду, что в будущем своем воплощении я увижу ее снова? Только уже более молодой. А еще говорит, что не провидица…
Глава 8
Я проснулся поздно — полный сил, чего уже не чувствовал несколько последних дней. Спасибо Айбике.
Получается, магия старухи оказалась куда эффективнее стараний светил медицинской науки этого времени. Впрочем, уж кому-кому, но мне нечего удивляться «волшебным методам».
Прошел в уборную и самостоятельно оделся, не прибегая к помощи камердинера.
Улыбнулся, обнаружив следы штопки на штанах. Настоящий Александр замучил Гемпеля, занашивая свои вещи до дыр, но не разрешая от них избавляться.
Проблемой стала обувь, вернее распухшие ноги. С трудом подобрал пару туфель, не доставляющих мучений.
Спустился вниз, к накрытому гофмаршальскому столу, за которым собрались родные. Дочь Ксения выступала за хозяйку.
Гостей прибавилось — рано утром прибыли мои братья: Владимир, Алексей и Сергей. Отсутствовал лишь Павел. Все смотрели со смятением, испуганные моим видом и, вероятно, рассказами врачей и придворных.
Я же в ответ на их тревогу лишь улыбнулся.
— Рад вас видеть. Не стройте напряженных мин, мне сегодня лучше. Даже аппетит появился. К чему эти страсти, давайте веселиться.
Прибежавшая Мария Федоровна облегченно выдохнула:
— Я позову хор. Нет, два хора!
Её камер-казак, наряженный в алый нижний и синий верхний кафтан с золотым галуном, тут же побежал звать духовой оркестр.
Завтрак протекал в теплой семейной обстановке. Звенели бокалы, лакеи-официанты разносили перемены. Над столом витал дразнящий аромат выпечки — кухня напекла целую гору пирожков, булок, московских калачей, кренделей и печений.
Русские народные песни услаждали слух сидевших за столом. Хотя кто его знает, может все лишь делали вид, что им нравится. Увлечение Александра III духовой музыкой, Чайковским и русскими мелодиями, братья не особо принимали. Шутили про меня, что я одел балалайку во фрак. Сергей, например, обожал итальянскую песню «Слёз полны глаза». А Алексей — парижских шансоньерок. Володя тяготел к балету.
Они дружно, приложившись к графинчикам с «английской горькой», закусывали маленькими, с копеечку, калачиками, макая их в черную икру. Упражнялись в остротах и рассказах о светской жизни. Особенно усердствовал Алексей, прозванный острословами «le Beau Brummell». Правда, ему куда больше подходила презрительная кличка «семь пудов августейшего мяса», данная моряками, чем сравнение с красавцем Браммелем, главным денди при английском дворе начала этого века.