Консилиум проследовал в соседнюю комнату, к императрице.

Камердинер помог мне подняться в спальню. Устроил меня в кресле у открытого окна. Оттуда приятно задувал легкий ветерок, донося аромат цветущих роз. Солнечные зайчики метались на подоконнике. Сквозь верхушки кипарисов проглядывала морская лазурь. Тепло, запахи, зелень, цветы, море — красота жизни словно специально меня дразнила. Черт, как же мало времени остается! Я решительно не успеваю завершить задуманное.

И тут мне в голову пришла странная мысль. Мистическая, можно сказать. Впрочем, не более чудная, чем сам факт попаданца в тело царя.

— Позовите ко мне Черевина! — велел я камердинеру.

— Сей момент.

Генерал явился быстро.

— Петр Александрович, помните старую караимку на дороге? — спросил я, не поворачивая головы и продолжая смотреть на игру солнца на морской глади.

— Да, Ваше Величество.

— Привезите ее ко мне. Срочно.

— Я постараюсь, — неуверенно отозвался Черевин.

— Проведете ее ко мне так, чтобы никто не видел. Хочу сохранить ее визит в тайне.

— Как прикажете.

Он быстро покинул комнату, а я закрыл глаза и вскоре вновь погрузился в тяжёлое забытьё.

Мысли путались, голоса вокруг, когда кто-то заглядывал в комнату, сливались в неразборчивый шум. Я уже не знал, сколько прошло времени, когда снова услышал тихий шум шагов и скрип дверей. Понял лишь, что уже наступил вечер и что генерал справился.

Вечерние тени сгустились, морскую даль скрыла дымка, замолкли звуки музыки из свитского дворца, а в окно дуло ночной свежестью.

Черевин ввел в мою спальню старуху.

— Оставьте нас, генерал, — попросил я.

— Прикажете зажечь свет?

— Не стоит.

Черевен молча ушел. Старая женщина приблизилась ко мне.

— Государь, — раздался знакомый голос старухи.

В прозрачных лучах лунного света она выглядела так же, как я её запомнил, только намного древнее. Седые спутанные волосы, фес, выцветший платок на плечах. Темные, глубокие глаза, смотрящие с мудрой грустью. Густая сеть морщин. Лунница и звезды на ее шапочке сияли таинственно-тусклым блеском.

Я протянул ей слабую руку.

— Помоги мне снова. Почему так быстро? Я не проживу месяца, я чувствую.

— Ты сам виноват, царь-батюшка. Твой выбор.

Рука повисла в воздухе. Старуха не спешила ее брать. Пришлось вернуть ее на подлокотник кресла.

Серебристый почти полный диск восходящей луны удлинил тени, ветерок затих, оставив после себя пряный аромат лавра. Тишину парка тревожили лишь удаляющиеся размеренные шаги караула — скрипела галька под солдатскими сапогами.

Я долго держал паузу после слов старой караимки, пытаясь их осмыслить.