Грубе, не изменяя чувству собственного достоинства, коротко рассмеялся:

— Вечно вы, терапевты, пытаетесь вывернуться и переложить ответственность на хирургов. А если последует летальный исход? Непонимающая публика, несомненно, скажет, что Государь погиб от неудачной «операции», хотя эту манипуляцию даже нельзя назвать операцией, а виновниками смерти сочтут хирургов.

Спор продолжался еще долго. Потом плавно перешли на обсуждение, что явилось причиной болезни.

Грубе ссылался на удар в бок, полученный царем во время крушения поезда. Захарьин оппонировал, утверждая, что болезнь проявила бы себя гораздо раньше. Что во всем виновата январская «скучная инфлюэнция», переросшая в пневмонию.

Меня эти отвлеченные рассуждения начали бесить, ничего нового в плане собственных перспектив я не услышал. Постарался абстрагироваться и не заметил, как задремал.

Очнулся, когда врачи воззвали ко мне с просьбой провести осмотр. Я не возражал.

Оставив на террасе фактически уволенного Попова и бесполезного Гирша, прошли в нижнюю приемную на первом этаже. В соседней комнате, в своем просторном кабинете, ждала Мария Федоровна, измученная, но еще верующая в счастливый исход.

Меня ощупали — довольно поверхностно, как показалось. Расстроенный Вельяминов смотрел на меня с жалостью и страхом. Явно не знал, как поступить. Молчал. Ни слова ни сказали и профессора. В их глазах читался приговор, окончательный и бесповоротный.

— Говорите же, — подбодрил их. — Как я понимаю, ничего кардинального вы предложить мне не сможете. Как остановить прогрессирующий нефрит, вы не знаете.

Доктора потупили глаза. Слово взял Николай Александрович.

— У вас начинается отек в брюшной полости, Ваше Величество. Это показатель ухудшения работы сердца. Боюсь, придется отказаться от обезболивающих препаратов.

— Что делать с ногами? Меня очень мучает зуд.

— Можно попробовать легкий массаж. Но ни в коем случае не расчесывать. Можно занести инфекцию.

— Хорошо, господа. Ступайте к Марии Федоровне, успокойте ее, но не внушайте ложных надежд. Я сознаю ваше бессилие, неотвратимость скорой смерти. На том и закончим.

Мои слова поразили докторов, они с трудом справились с изумлением.

— В моей практике, Ваше Величество, редко встречались люди, способные с таким достоинством, твердостью и, в то же время, чувством такта встречать неизбежность, — признался Грубе.

Я поблагодарил его за комплимент. Эх, знал бы доктор, почему мне не страшно умирать и я буду рад смерти, которая избавит от страданий. Если бы не переживал о судьбах Отечества, я не отказался бы даже приблизить дату своей кончины. Но долг есть долг.