Ну и что делать? Отступить? Как бы не так! По крайней мере мне по силам перетасовать колоду с политическими фигурами, сбросив опасные карты, вроде Воронцова-Дашкова или Победоносцева. В отношении последнего я задумал хитрую многоходовку и тут же приступил к ее осуществлению.

Тут мне снова помог Фредерикс.

Решили с ним запустить провокацию. Барон подбросил Победоносцеву идею: мол, сыграйте ва-банк, Константин Петрович, сами подайте царю прошение об отставке. Он не решится на окончательный разрыв, ведь столько лет вас связывали теснейшие отношения учителя и ученика, а потом союзников, единомышленников. Он одумается, даже прощения попросит.

И Победоносцев купился. На его беду в теле императора был другой человек, испытывавший к нему омерзение, а не нежнейшие чувства.

— Последние высказывания вашего величества, — завел свою шарманку обер-прокурор, передавая прошение об отставке, — являясь явно порождением болезненного состояния, способны поколебать сами основы…

Я не дал втянуть себя в ненужный спор. Сразу зашел с козырей:

— В церковно-приходских школах, на которые возлагались такие надежды, зимой ученики занимаются в вонючем желтом облаке из испарений. По черным стенам бежит вода, пол ледяной, от печи угар, на пространстве в тридцать пять квадратных аршин сидит тридцать учеников. Это в собственных зданиях. А сколько таких школ разместилось в простых крестьянских избах? Почти половина! Так мне доносят земские начальники, — я потряс бумагами.

— Молитве и слову божьему можно учить и в курной избе… — промямлил посеревший Победоносцев, сообразив, что вляпался в расставленные сети.

— Школа — это храм знаний, а не барак для малолетних каторжан! — повысил я голос, заставив Победоносцева съежиться. — Как допустили такую мерзость? Кого могут воспитать такие школы, какие ценности обретут ученики? Уважение к власти, к церкви, к государству? Благодарность? Вы не справились с заданием, не оправдали моего доверия. Отставка принимается. Более не задерживаю.

Победоносцев, хромая утка, уполз.

Я смотрел ему в спину, борясь с соблазном добить опального министра. А может стоило сказать: «Те самые мальчишки, коих ты желал научить Слову божьему, приохотить к посещению церквей, через четверть века, повзрослев, начнут с них кресты сбивать. Пастырь ты хренов!».

Чтобы закрепить результат, потом я еще попросил Черевина:

— Проследи, Петр Александрович, в будущем, когда меня не станет, чтобы этот старый маразматик тихой сапой не пролез в тень престола.

Генерал, еле сдерживая слезы, клятвенно пообещал исполнить просьбу.