Чушь собачья! Французские генеральные штаты собирались прежде всего для принятия бюджета. Об этом в докладе ни слова.

«Комиссии» — административно-хозяйственная и финансовая — должны были, по мысли МВД, обсуждать реформу местного самоуправления, законопроекты о крестьянстве, податной вопрос, паспортную систему и прочее, что предложит министр финансов. Одним словом, ничего принципиально судьбоносного. И вот на тебе — зародыш конституции, от чего министр открещивался самым категорическим образом: «для России немыслима никакая организация народного представительства в формах, заимствованных с Запада; формы эти не только чужды русскому народу, но могли бы даже поколебать все основные его политические воззрения и внести в них полную смуту, последствия коей трудно и предвидеть».

Может, врет? Юлит?

Что ж, попробую прояснить позиции за завтраком.

Он начался ровно в 13−00.

Первая часть состояла из фуршета. В нем приняли участие только мужчины — я, Лорис-Меликов и приглашенный к столу дежурный флигель-адъютант.

Дамы — княгиня Юрьевская и ее компаньонка мадемуазель Варвара Игнатьевна Шебеко — к закускам не притронулись и терпеливо ждали мужчин, болтая о своем, о девичьем.

Варвара — или, как мы называли ее в своем кругу, Вава — считалась общим другом семьи. Она стала крестной наших детей, присутствовала в числе немногих при венчании Александра II и Долгоруковой. Ясное дело, что без протекции Кати шансов попасть в Зимний у Вавы не было никаких. Родственница по жене брата, она ловко воспользовалась открывшейся возможностью и вскоре стала для Кати незаменимой.

Под ногами вертелся еще один член семьи — мой пес, здоровенный ньюфаундленд по кличке Милорд, нахально выпрашивающий подачки. Самый первый Милорд, черный английский сеттер, покоился на кладбище в Царском селе, умерев от тоски по хозяину, уехавшему на выставку в Париж. Александр так был к нему привязан, что всех своих собак после сеттера называл Милордом и старался с ними не расставаться. Этот ньюф даже побывал на русско-турецкой войне.

На столах у одной стены стояли мармиты с блюдами, их подогревали спиртовые горелки. У другой стены на больших серебряных подносах были разложены многочисленные закуски — холодные и горячие. Икра, балыки, селедка, канапе, холодная осетрина с хреном, драгомировская каша. Последняя меня особо поразила — этакий купол из слоев грибов и гречневой каши, политый сверху грибным же соусом на сливках. Еще и горячая ветчина, и сосиски в томате. Похоже, не так уж был строг настоящий Александр в религиозных запретах.