В чем здесь крамола, мне, человеку XXI века, было совершенно непонятно. Разве что в самой идее привлечь общественных представителей к предварительной разработке новых реформ. И не по указке начальства, а через выборы — в губернских земствах и крупных городах. Так это посягательство не на права императора как на высшую законодательную инстанцию, а на монополию карьерной бюрократии. Если все так, то стоит задуматься, во что же выродилось российское самодержавие — в диктатуру чиновничества?

Уверен, что наибольшее сопротивление вызовет идея назначать самых достойных в Государственный Совет. Туда попадали за выслугу лет и за особые отличия перед царем и отечеством. А тут какие-то выбранные обществом персоны…

Я с кряхтением встал с кровати. Видимо, нервное напряжение вдарило по телу, отозвалось в мышцах. Затекли поясница и шея. Пришлось немного повращать корпус, покрутить головой, чтобы разогнать кровь. Эту ерунду, конечно, не сравнить с теми проблемами, что я терпел в предыдущем теле. Однако о любом организме надо заботиться. Особенно если в нынешнем я решил задержаться подольше. Надо будет подыскать хорошего массажиста.

Подошел к окну.

За снежной завесой тусклой золотой точкой проглядывал кораблик на Адмиралтейской игле. Знакомый до мелочей сквер с фонтаном перед Дворцовым проездом отсутствовал. Вместо него я видел большой пустой плац, по которому ветер с Невы гнал поземку. Депрессивный вид, в унисон с моими мыслями.

Первое радостное возбуждение от здорового тела и простых человеческих радостей сдуло, как снег с облучка. Порадовала лишь пролетевшая в сторону моста нарядная тройка с ярко раскрашенным открытым экипажем на полозьях.

Мне безумно захотелось также прокатиться на санях — чтобы метель в лицо, а в ушах свист ветра и колокольцев малиновый звон. Какая русская душа устоит?

Но пока не судьба. Мой удел — мышкой сидеть за толстыми стенами и молиться, чтобы охрана не сплоховала. На мгновение меня накрыл приступ печали. Что за горький удел выпал на мою долю? То арестант в Ипатьевском доме, то прикованный к постели умирающий, а теперь — добровольный затворник…

Тяжело вздохнув, я отвернулся от окна. Вернулся в альков. Подобрал с ковра папку. Перенес ее на стол. Усевшись в кресло, снова открыл доклад и, вооружившись карандашом, принялся работать.

Подчеркивал непонятные места, ставил, где нужно, знак вопроса (и первым напротив пункта о Госсовете), но пометок избегал. Мне не нравился весь доклад в целом.

Настоящий Александр якобы воскликнул, услышав предложения Лорис-Меликова: «Да это же Генеральные штаты!».