Вот уж точно «консервы»! Знают ли, что от долгого хранения банки пучит, и выходит смертельное яство?

Тем не менее, я знал, чувствовал и верил, что слова мои не пропадут бессмысленно. Что они способны спасти немало жизней. Вырвать из наваждения или на худой конец посеять сомнения в правильности избранного революционерами пути. Нельзя позволить, чтобы восхищались людьми вроде Желябова или Халтурина. Чтобы жаждали пойти путем Перовской или Фигнер. Хватит нам одной Засулич. Скольких ее пример сподвиг на безумство? Товарищ Сталин как-то сказал: «Если мы на народовольцах будем воспитывать наших людей, то воспитаем террористов». И я с ним был полностью согласен. Александр II и его окружение выпустили джина из бутылки. Нужно затолкать его обратно во что бы то ни стало. Кто знает, быть может юный Саша Ульянов прочтет мою речь и задумается. И даст клятву посвятить себя любимой химии. И не станет покупать взрывчатку на деньги от продажи золотой гимназической медали. Не попадется в руки стражей порядка, не взойдет на эшафот. Как тогда сложится судьба его брата Володи?

Об этом я думал по дороге на вокзал, на котором меня поджидал императорский поезд.

«Бортов № 1» у царя было несколько. Один — на тележках под узкую европейскую колею. Другой — для путешествий по стране — был спроектирован, соответственно, под широкую колею, российскую. В нем было 15 вагонов разного класса и назначения, а императорский, темно-синий, выделялся невероятной двадцатипятиметровой длиной.

Поскольку ехать нынче предполагалось недалеко, мне подогнали иной состав, пригородный. Он включал восемь вагонов: «Красный салон», столовую, министерский, салон-вагон первого класса, кухню, два вагона второго класса для прислуги, багажный.

Зачастую на охоту отправлялись большой компанией, вместе с гостившими иностранными принцами да генералами. Но в этот раз мы ехали узким кругом, только я и сын.

Но даже в этом случае пришлось брать с собой временно исполняющего обязанности обер-егермейстера барон Герздорфа и кучу прислуги. Увы, такова монаршая доля. Нет у нас, царей, возможности отправиться на охоту по-простому, прихватив с собой ящик пива и ружья.

Я поднялся в салон-вагон, сразу оценив его богатую отделку — дорогую инкрустацию дверей, шелковые драпировки, хрустальные светильники и изящную мебель. Поздоровался с сыном и бароном.

Цесаревич кивнул на охранников, которые поднялись в вагон вместе со мной.

— Думал, мы в карты поиграем. Но не твоих же драбантов за стол звать, чтобы пульку расписать, — недовольно протянул сын. — Папа, великие князья ропщут. Считают, что ты слишком переусердствовал со своей охраной. «Никогда, — говорят, — русские цари не отгораживались от народа». Ладно Кох и казачий конвой, мы к ним привыкли. Но еще три личника-офицера…