Брусов смотрел на всегда спокойного, мрачного Седых и недоумевал. Ему казалось — или на старческих, вечно красных и злых глазах действительно показались слёзы? Старик дрожал, но держался. Что ж, следовало отдать ему должное. Во многом именно благодаря военной диктатуре бывшего капитана тихоокеанского флагмана анклав удержался на плаву в первые, самые ужасные годы. Он сохранил население, женщин и детей, и не растратил этот «биологический фонд» на пушечное мясо лидерам банд и для сексуальных забав облученным отморозкам «свободным».

Седых слыл диктатором в свое время, и в первые годы про него довольно грязно шутили, как про «расстрельника», шлепавшего каждого, кто говорил ему слово против. Однако в последние годы стало понятно, что суровые меры и личная власть вовсе не привлекали этого унылого и злого старика, а единственным, о чём он заботился, — было сохранение жизни. Сейчас, глядя на слезы в глазах «диктатора», Брусов понял это яснее и чище, чем когда-либо раньше. Боевой капитан, водивший российские суда на патрули в Сомали, Тимор и даже в Залив, был, безусловно, жесток и резок. Но он любил и ценил всех своих людей и вел их, как Моисей по пустыне, все эти шестнадцать жестоких лет.

— … а мне, — закончил тем временем Седых, — остается только представить вам лидера группы и начальника экспедиции, известного всем вам Кая Брусова. Батя, я даю тебе звание адмирала! Такому кораблю нужен высший руководящий чин. Иди сюда, адмирал, бери своё слово!

Брусов, услышав о новой должности, от неожиданности закашлялся. Его смутило неожиданное повышение. Начальник экспедиции — да. Но «адмирал»? Это выглядело перебором для того, кто привык считаться старшим лейтенантом.

Ноги словно сами собой поднялись по ступенькам и встали рядом с полненьким Седых. Брусов был выше «главы» почти на голову — и чтобы не смущать собравшихся этим соотношением, он предусмотрительно отступил назад.

— Я не буду говорить вам о важности Экспедиции. Вы всё видите и понимаете сами. Мы просто уедем и вернёмся с добычей. И мы — выживем!

— Да! Выживем! — закричали собравшиеся на явном подъёме эмоций.

Вот так скромно и со вкусом Брусов, и не думавший произносить никаких речей, отделался от пожирающих взглядов и ушел с трибуны. Батю не заботило, что сказал он всё лишком быстро, слишком необдуманно и слишком прямо. Душой он уже летел с паровозом вперёд и не видел причин тянуть время.

— Так оправдайте возложенные надежды, сынки! — глава анклава, видя, что шоу закончено, обвел туннель суровым пристальным взором, затем тактично добавил. — И дочери!