— Хороший всё-таки мужик был, — словно не слышал майор, стреляя в темноту. — Я бы выпил с ним.
— Запомни эти слова, Сергеев! Я заставлю тебя повторить их за пиром в столовой! — хрипло закричала Смирнова, отсекая лапы и головы наплывающей толпе редкими пулями СВД.
Десять патронов в рожке таяли быстро, каждая пуля прошивала по несколько тварей, но была мало эффективна при куче врагов.
Майор гулко рассмеялся. Странно слышать чей-то смех в противогазе, и дождь сглаживает звук. Но какая-то отчаянная улыбка наползла на лицо девушки. Ленка улыбнулась сквозь слёзы, пятясь назад, к составу. Руки сами, без участия мозга бросили гранату. Откинуть наседающий поток чернокожих.
Запоздало всплыло в сознании, что можно повредить рельсы, но какие могут быть рельсы, когда в голове уже все гудит и хочется упасть в обморок от потери сил?
Взрыв гранаты… Две пули в темноту… Пара очередей из автоматов… Очередей?.. Взрыв мины где-то вдалеке… Из тех, что ещё не были активированы… Взрыв гранаты… Скупая очередь… Граната… Взрыв…
Мир качнулся, стеганула боль в коленке. Капитан упала, ощущая, как сознание заволакивает пеленой. Стало до ужаса обидно умирать в сотнях метров от состава.
«Несправедливо-о-о, батя-я-я», — закричала она куда-то в глубину себя, словно в детстве, когда приёмный отец несся к ней через все подземелье, когда падала, разбивая коленки, в вечных спорах с ребятами. На «слабо» её брали часто, и она всегда хотела доказать, что ни в чем не уступает мальчикам, оттого были все синяки.
Да только нет больше бати. Никто не подует на коленку, не обнимет, не погладит по головке, успокаивая, и не посоветует пойти дать сдачи задирам. Даже если главная задира — она.
Слух в какой-то момент пропал. Растерянное сознание не сразу нашло объяснение. А это просто граната рванула совсем рядом. Всё тело болело, ломило, хотелось пить, ещё больше хотелось реветь и кричать, хотелось пустить себе пулю в лоб.
«Дайте кто-нибудь освобождение от этого тела»!
Темнота. Не видно теперь ничего.
«Где фонарик? Видимо, слетел с головы».
— Сергеев… Сергеев… — прохрипела Елена в темноту.
Гул в голове. Вспышки автоматной очереди рядом. Сильные руки подхватили под шею и поясницу. Смирнова отключилась, отдаваясь на волю сильным мужским рукам.
Глава 17 Аномальный синдром
Зиновий открыл глаза от ощущения, что кто-то дёргает за щеку. Сфокусировав взгляд, увидел Ольху в медицинских перчатках. Старых, неудобных, залежавшихся Те как будто едва налезали на ладони и пальцы.
Освещение было искусственное, кто-то светил фонарями из-за спины докторши. Юноша ничего не чувствовал, но этот свет резал глаза. Руки не двигались, язык не ворочался, чтобы протестовать или хотя бы прошептать. Беспомощный больше, чем дитя, пациент, что сам совсем недавно был доктором, мог только вращать глазами.