«Новорожденные могут хотя бы кричать», — мелькнуло в голове.

Перед глазами мелькал пинцет и иголка с нитками. Иголка почему-то вгрызалась в щёку, но без боли. Посмотрев чуть в сторону, увидел потолок купе. Гораздо ближе, чем если бы лежал на нижней полке. Похоже, Ольха оперировала, стоя на столике. Рядом на багажной решетке висела капельница. Объемистая бутыль выделяла бесцветное лекарство по капле.

«Зачем? Я ранен»?

Губы Ольхи двигались, она активно что-то говорила, но для Зиновия абсолютно беззвучно. Вначале всё показалось дикой шуткой, но лицо подземной подруги было серьезным, сосредоточенным. Никаких подколов. И Зиновий понял, что контужен. Не слышал ни звука, как тогда — в бункере.

По завершении манипуляций над щекой доктор провела пальцами перед глазами, пощелкала теми же пальцами рядом с ушами. Пациент поводил глазами из стороны в сторону, пытаясь хоть как-то донести: «Нет, не слышу! Ничего не слышу! Я оглох»!

Ольха нахмурилась больше прежнего. В руке появился шприц с бесцветной жидкостью. Постукав по нему пальцем и изгнав пузырьки воздуха, доктор взяла за руку. Прикосновение ощущалось. Значит, тело еще не совсем отказало. Едва шприц попал в вену, как Зиновий погрузился в милосердные воды забвения.

Следующее пробуждение было в ореоле света. Дверь в купе оказалась открыта, и солнце светило сквозь окно под потолком в проходе. Бесконечный дождь иссяк.

«Сколько времени я проспал? Всю ночь»?

— Эй… — голос звучал слабо, как у вылупившегося из яйца цыпленка.

Высушенные жаром губы растянулись в улыбке — слышу! Слух восстановился. К черту эту слабость во всем теле, надо вставать и идти. Что вокруг происходит?

Снизу показалась голова Ольхи. Появилась, едва пациент начал ворочаться. Зиновий краем глаза заметил, что повязка у него не только на щеке: левая ладонь и правое плечо забинтованы. А костюм «саламандра» снят.

«Это когда это я успел нахватать осколков»?

— Не дергайся, Зём, — предостерегла доктор. — Лежать тебе ещё и лежать. Нагулялся. Отдыхай.

— Что… слу… чи… лось? — юноша никогда бы не подумал, что произносить простые слова бывает так сложно.

На секунду показалось, будто увеличилась в размерах щитовидка, что означало бы сильное радиационное заражение. Но дышалось не в пример легче, чем говорилось.

Новый доктор приблизила к губам кружку с водой, приподняла голову. После первого же глотка Зиновий закашлялся. Влага впиталась в иссушенный язык, и горло не получило ничего, лишь обиженно запершив.

— Да много чего. Почти половина группы не вернулось. Ты принес тело адмирала. Я сделала Брусову вскрытие. Обширный инфаркт не оставил ему никаких шансов. Его вытащили из-под тебя. Ты неудачно упал на рельс, вывернул руку из сустава. Мы едва сняли с тебя костюмы. АРК был нашпигован осколками, как ежик, и скрипел так, что выкинули от греха подальше. Облученный он. А сколько раз «саламандра» спасла тебе жизнь, я даже не считала. — Ольха вздохнула и продолжила: — Принесли тебя оглушенным, кровь хлестала из ушей. Да всё обошлось. Щеку только криво зашила. Темно было и времени мало. Так что прости за шрам. А самой радиации ты если и хлебнул, то немного. Бессмертных сказал, что фон за городом почти уже в норме был, когда вы возвращались. Но я тебе антирадин с физраствором влила на всякий случай, чтобы волосы свои шикарные не потерял. — Ольха улыбнулась уставшей улыбкой. Круги под глазами говорили, что она давно не спала.