— Я же не договорила насчёт аппаратуры… — начала с ходу Вики и осеклась, переводя взгляд то на вспотевшего полуобнаженного юношу, то на краснощекую подругу, что быстро натягивала нижнее белье на верхней полке.
— Вы… ты… — Она осеклась, пулей вылетая в коридор.
Удаляющийся топот и начинающиеся всхлипы ясно дали понять, что что-то пошло не так.
Зиновий вздохнул, укрыл одеялом пацана и… полез на верхнюю полку к Ольхе. Стоило всё переварить.
Ольха укрыла его своим одеялом, прижалась и дохнула жаром в самое ухо:
— Не переживай. Она поймёт. — После чего звонко чмокнула в щеку.
Он обнял её и затих…
И только Елене Смирновой, пришедшей в себя не так давно, стоило огромных трудов пролежать без движения до той поры, пока завхоз не слез с полки, напялив трусы, тельняшку, камуфляжные штаны, куртку, повозившись со шнуровкой на ботинках, что были на размер больше, — и не вышел в коридор.
Глава 18 За воздух держись!
Первые две минуты Зиновию было весьма проблематично стоять на ногах. Мир немного покачивался, да и слабость после нескольких дней лежания и сексуальной бури ощущалась всепоглощающая. Стараясь расходиться, завхоз начал бродить вдоль вагона, придерживаясь за стенки. Но ноги привели обратно. Не хотелось показывать слабость остальным членам команды.
Вики куда-то умчалась, и поговорить с ней не представлялось возможным. Ольха, пару раз осторожно выглянув в коридор из купе, ушла дальше по составу в другие вагоны.
Вернувшись к своему купе, завхоз прислушался. Дверь была закрыта не до конца. В щелочку пробивался свет. Оттуда же доносились приглушенные звуки. Прислушался… ПЛАЧ⁈
Руки отворили дверь еще до того, как он понял, что сделал. Ленка лежала на нижней полке, обняв подушку и уткнувшись в нее лицом. Босые ноги были поджаты. Тело почти беззвучно сотрясалось. Русые волосы растрепались по подушке. Зёма никогда не обращал внимания, какие у снайперши длинные волосы, — те всегда были убраны под шапку. А теперь видел, и они ему нравились. Скоро будет ещё теплей, необходимость в шапке отпадет. И стоило надеяться, что Ленка не будет прятать косички под кепкой. Прятать красоту не стоило.
— Ты чего, Лен?
— Дурак, — услышал Зиновий единственный чёткий ответ из всего потока произнесённых в подушку слов.
Дураком, скорее всего, был не он, а Брусов, но разбираться с этим не было никаких сил. Батя помер и оставил дочурку сиротой. В очередной раз человек остался один в целом мире. С непонятной татуировкой на руке.
Ноги ослабели. Подземник присел рядом, вздыхая. Хотелось что-то сказать, объяснить, но слова не шли на язык. Помолчали.